— Мне плохо, — Орна тошнило, мутило, а черепушку, казалось, вот-вот разорвет от давящей боли, — могу я выйти?
— Если наблюешь мне на ботинки, я тебе челюсть сломаю.
— Мартин, пожалуйста…
Две фигуры ступали по алому ковру в полной тишине, тысяча очей наблюдала за малейшим движением вошедших, затаив дыхание. Орн сделал так же, слушая биение собственного сердца, которое вот-вот проломит грудную клетку.
Карминовая теплая струйка засочилась из ноздри, обрамляя подбородок кровавым полумесяцем. Орнот прижал ребро ладони к носу, прикрывая слезящиеся веки, едва различая образ идущий по ковровой дорожке.
Притягательная восточная красавица ступала по лепесткам цветов, одаривая всех робкой белоснежной улыбкой. Подолы ее очаровательного алого платья тянулись за ней подобно хвосту феникса, длинному и удивительно гармоничному, как естественное продолжение тела. Его глаза пристыли к девушке, как завороженные.
Рядом с ней под руку шёл невысокий крепкий статный мужчина со светлой бородкой и залысинами на лбу, знакомый, очень, очень знакомый…
Бальдер. Бальдер. Бальдер.
— Будет неловко, если наш король ПОТЕРЯЕТ ЛИЦО при такой толпе народу, правда, Морус?
— Что ты сейчас сказал?
Звуки растворились в вакууме рассудка. Он знает. Улыбка Мартина начала расплываться перед глазами, воздуха стало катастрофически не хватать. Он знает. Воротник затянулся как пеньковая веревка, утягивая Орнота в пучину тьмы. Он знает. Второе массовое мероприятие, где он потеряет сознание. Он всё знает. Нет, это бред, чушь, фантазия, иллюзия. Он все еще спит надравшись вином. Или он уже мертв, а это бесконечный кошмар, как наказание за проступки совершенные при жизни?
Толчок в спину дернул Орнота вперед, вслед за потоком колыхнувшейся толпы. Он споткнулся на чем-то влажном, падая лицом к спине впереди-стоящего. Орн начал было извиняться, но увидел искаженное гримасой лицо графа Лесли. Зрачки графа расширились в безумии, он держал в руке окровавленный нож и смотрел прямо на Орнота. Звуки возвращались, вернее только один. Истошный крик. Опора позади пропала, советник поскользнулся и упал на спину. Кровь, литры крови порожденные безумной резней заливали мощенную плитку собора.
— Авир! — завопил Лесли, занося нож над головой советника.
Лезвие не достигло цели, вонзаясь в живот загородившего своим телом паренька. Декстер принял удар на себя, сгибаясь пополам. Он не успел сгруппироваться, да и понять, почему темное-бурое пятно расползается по его белоснежным одеждам, почему горячее от крови лезвие пронзает его плоть вновь и вновь. Его тело рухнуло на Орнота. Угасающий стекленеющий взгляд ярко-голубых глаз вперился в советника, будто осуждая: Это должен был быть ты!
— Вот же срань, — прошептал советник, пятясь назад.
Лезвие клинка блеснуло в его сжатом кулаке. Орн только успел закрыться рукой и взвизгнуть, как девчонка. А затем Лесли смели.
Давка превратилась в безумный танец алых тонов. Черный плащ Мартина промелькнул, точно театральный занавес, и Лесли с пробитым насквозь горлом упал рядом с Орном. Корчась в предсмертных судорогах, кровь булькала во рту графа, пока он пытался зажать ладонью артерию, но смысл, когда удар короткого клинка протыкает твой затылок выходя через глазницу. Голова лежала неестественно вывернутая набок, а на окровавленном лице графа губы застыли в безумной улыбке.
Клинок не принадлежал Мартину, советник лишь разглядел силуэт в капюшоне. И губы в короткой усмешке пересеченные шрамом.
— Отрекшиеся мстят за Дорузу. Я вас предупреждал.
— Знаю я, знаю, Ифан, черт, — Мартин выглядел так, словно отработал смену на скотобойне, — Морус, вставай быстрее, епт твою мать!
Орнот не встал, он лег, когда жесткий удар сапога пробегающего мимо стражника угодил в его висок.
Это все дурной сон.
Сон на грани сознания.
На грани жизни.
На грани безумия.
«Зажженная свеча
непременно порождает тени»
Урсула Ле Гуин
Орнот
Ночной кошмар. Сколько всякого таится в этих словах. Сколько страхов прячется в подсознании, скребя черепушку изнутри, в попытках выбраться через глазницы. Это как клетка, из которой не сбежать, есть лишь возможность дождаться амнистии — пробуждения. Разве может быть что-то хуже, чем спящий, открывающий глаза, задыхающийся в холодном поту, парализованный от макушки до пят? Он лежит, раскинув руки, не моргая смотрит в бездну, а бездна смотрит в него. А самое главное — кошмар никуда не уходит. Он остается с тобой.
Отчаянные вопли, брызги крови и безумные улыбки: калейдоскоп насилия сменялся, проходя сквозь сомкнутые веки советника. Образы людей, расплывчатые, несобранные, как элементы мозаики. Среди них Мартин, Декстер, Лесли… и Бальдер.
«Он ведь мертв?! Я сам видел, я… я на своих руках нес его», — вопрошало сознание Орнота.
Затем мельтешащие образы обрели целостное очертание, детали складывались в размазанную картину. Что-то из прошлого. Осколок воспоминаний минувших лет или последних секунд.