Вторая цикла "Сказки странного времени" – антиутопии о постапокалиптическом будущем человечества. Земля поделена на жилые зоны, где только птицы летают свободно, но нелегально. В каждой зоне свои законы и свои обитатели; странное время меняет людей и не только людей. Юные герои ищут дом, а выходят к океану… "Сказки странного времени" – одиссея одиночек-аутсайдеров в поисках приюта.В этой сказке Грай и Асан пересекают загадочный и жуткий Город огней с его Кварталом теней, где ушедшие в прошлое оживают, похищая образы заблудившихся на его перекрестках живых… Мистика, философия, скандинавская мифология, футурология и социальная фантастика смешиваются в цикле в яркий чувственный коктейль, где главное чувство – любовь.
Первое, что поразило в городе: отсутствие облаков и теней. Небо использовалось как огромный экран, на котором мелькали и кружились, оживали и блёкли манящие картинки и причудливые надписи (рекламные, как потом выясню). Бабушка была права насчет вершины дуба. Никто и головы не поднимал.
Мое море огней оказалось гораздо дальше, чем себе представляла. Мы долго продирались сквозь темень долины, ловя взглядами светлячки в окнах пригородных домов, ютившихся по краям железной дороги. Наконец, поезд промчался по высокому мосту над рекой, рассекавшей надвое город, и причалил к площади Центрального вокзала. Приезжие полились через КПП сплошным потоком, и в толчее нас никто особо не проверял. Ускользнули. И теперь стояли на площади, обтекаемые спешащими людьми и неоновым светом витрин и небес. Улицы разбегались из центра во все стороны, драгоценные россыпи огней: золотые, рубиновые, аметистовые, изумрудные, алмазные…
Улыбнулись друг другу и взялись за руки.
– По какой улице пойдем?
– По центральной.
Я знала, что когда-то каждой улице полагалась табличка с названием, но это всё равно бы нас не спасло: карты города у нас не было. Бабушка рассказывала, что позже мир изобрел электронные навигаторы, а потом и вовсе вживленные GPS-чипы. В лесу нам компас не требовался: считывали родные тропинки, как звери и птицы, на север указывал мох на стволах деревьев, на время – их тени, даже в пасмурный день тени не исчезают.
Решили ориентироваться на толпу: на центральной улице обычно не протолкнуться. Ослепшие от яркого мигающего света, мы то и дело натыкались на прохожих – как же трудно лавировать в потоке людей, уклониться от столкновения! Мы боялись разжать руки, чтобы не потерять друг друга в толпе, хотя гуськом, по одиночке просачиваться было бы юрче. Окружающие так и струились, будто беспозвоночные. И, как рептилии, были хамелеонами: яркие вспышки всевозможного кроя одежды, всех цветов радуги волосы, неоновый отблеск очков и накидок.
Лучшая тактика исчезновения, подумалось мне, раствориться в огнях витрин. Здесь никто друг друга не видит. Идеальная маскировка. В лесу чужака за версту видать, а здесь все чужие друг другу, как призраки-невидимки.
Среди них, правда, попадались, как тяжелые камни или глубокие ямы в потоке, люди в потемневших от грязи лохмотьях и масках из черной кожи, но мы старались на них не оглядываться, чтобы не споткнуться, не упасть на дно. Вспомнилось только, что у незнакомца, первого горожанина, встреченного мной под утраченной навсегда яблоней, была черная куртка и естественного серо-вороньего цвета волосы. Где-то он сейчас? Вряд ли мы снова встретимся…
Но при мысли о нем в груди не защемило от тоски по лесному прошлому. Наоборот. Стоя в центре захватывающего водоворота и еще не подозревая о том, какой свободой наделит меня большой город, я чувствовала прилив радости, будто вернулась домой. В лесу была чужой среди своих, «не в своей тарелке» – как часто сетовали домашние. В маленькой общине живешь под прицелом неспящих глаз, вечные сплетни, шепотки, ворчание, наставления: не туда, не так, неправильно… А здесь до нас никому нет дела. Никто за тобой не присмотрит – и никто не осудит. И эта пьянящая анонимность в вихре танцующих вокруг призраков дарила чувство локтя. И безопасности настоящего дома.
Свой будущий дом мы отправились искать вдоль реки.
– Усмотрел с моста темные окна в замках на набережной, возможно, там никто не живет.
Центральная, по нашим понятиям, улица как раз в нее и упиралась. Чернильные воды реки поглощали солнце и луны береговых огней, переплавляя их в причудливые серебристые дорожки прогулочных корабликов и золотую роскошь вальяжных водных ресторанов. Над водой носились звуки смеха и музыки, головокружительные запахи еды, как беспокойные духи города. Будто сам город плыл, летел, мчался, а река застыла, отражая бег времени.
Мы брели вдоль набережной к темным замкам, и мнилось, что это они замораживают пространство вокруг и спускают на город ночь, как небесный плот. Кораблики один за другим причаливали к берегу на ночлег, гасли огни в окнах на противоположном берегу, смолкали звуки. И только круглосуточное кафе светило в темноту, как одинокий глаз, сюрреалистический куб инопланетного маяка на краю вселенной. Тоскливо пустовали столики у высоких окон. Хозяин зря ждал и надеялся. Даже мы не решились зайти. Сглатывая слюну, шли дальше и дальше – в глубь тишины замковых аллей. Замки окружала зеркальная стена, отчего они казались парящими над рекой дирижаблями. Швырнули осколок бордюра в дом – камешек отскочил, заискрился и осыпался пеплом на тротуар. То же будет и с нами: зеркала под электрическим напряжением, не проникнуть.
– Дома охраняются, значит, не покинуты, – догадался ты, – и хозяева могут вернуться в любой момент. Где они все сейчас, интересно?
