Берлен объяснил санитару, что он был заместителем Яна Ренье, а тот обладает информацией, которая может спасти офицера полиции от ложного обвинения в убийстве. Казалось, санитар взвешивает все за и против.
– Ян Ренье страдает афазией – расстройством речи. Он нас слышит, но не может говорить. К тому же с возрастом у него ухудшилась память. Сознание порой проясняется, но ненадолго.
– Он может писать?
– Двигательные функции правой руки полностью нарушены, но благодаря курсу реабилитации у него иногда получается написать несколько слов левой рукой.
Санитар принес пластиковую доску, установил ее на коленях старика, помог ему зажать маркер в левой руке.
– Вдруг вам повезет? Он сам решит, стоит вам помогать или нет. Последний раз, когда его расспрашивали, он к доске даже не прикоснулся.
– Кто расспрашивал?
– Судья. Несколько месяцев назад.
– Оливье де Женан?
– Да, кажется, так его и звали.
– Ян, ты помнишь дело “Аэроликса”?
Ренье по-прежнему моргал. Рот кривился в попытках произнести какие-то неслышные слова, рука дрожала, но крепко держала маркер.
– Ян, Дамаск, “тойота” врезалась в отель “Мэдисон”. Было много жертв. Ты столько сил положил на это расследование. Принял его близко к сердцу…
Лицо Ренье выражало целую бурю чувств. Лола ему сочувствовала. Она видела, что он наконец стал реагировать.
– Ты тогда еще сомневался, помнишь? – упрямо продолжал Берлен. – Ты не был уверен, что это и вправду теракт. К тебе сюда приходил следственный судья Оливье де Женан. Вероятно, ты не захотел ничего ему говорить, потому что у тебя были разногласия с его предшественником Мальбуром. Я тебя понимаю. Но мне-то ты всегда доверял. Мы всегда всем делились друг с другом.
Прошло несколько минут. Лола заметила, что лоб старика покрылся испариной. Берлен мягко обнял его за плечи.
– Ян, это очень важно. Новый судья нашел служебную записку. Она адресована Мальбуру. На ней твоя подпись. В этой записке ты ссылаешься на некую информацию о взрыве. Ты получил ее от одного американца, очевидца событий, оказавшегося на месте преступления почти сразу. Назови мне его имя.
Она спустилась в метро и отправилась в странствие по замысловатому маршруту. Когда убедилась, что за ней никто не следит, пересела на нужную линию и вышла на станции “Ке де ла Рапе”. Зашла в ближайшее кафе и позвонила из подвала по городскому телефону, побоявшись воспользоваться мобильным. Судебный медик появился в кафе спустя несколько минут.
– Мне повезло, что ты работаешь в эту субботу, Тома.
– А ты, птичка моя, значит, не работаешь?
– Спасибо, что согласился прийти.
– Какая разница? Не ты, так твоя ужасная подруга. Злой рок. А ты к тому же пользуешься своей неотразимой внешностью, чтобы эксплуатировать старого друга Франклина. Это некрасиво, Ингрид.
Говоря это, он широко улыбался. Ингрид передала ему пластиковый пакет. Он сунул его в карман и заказал сэндвич из багета с ветчиной и кружку пива.
– Только чтоб корнишоны были не слишком маленькими и кривенькими, – предупредил он официанта. – Ингрид, ты, видимо, красилась штукатурной лопаткой, но тебе идет. Что будешь есть?
– То же, что и ты. Корнишоны – это замечательно.
– Не думал я, что танцовщицы питаются бутербродами.
– У меня хороший размен.
– Что?
– Мой организм хорошо работает.
– Да-да, у тебя хороший обмен. Я бы сказал, у тебя отличная конституция и прекрасная наследственность.
– Попробуй то же самое сказать по-английски, посмотрим, что у тебя получится, дурак ты этакий!
– А зачем? Вас, англоязычных, несколько миллиардов. Скажи еще что-нибудь, это так забавно! Я так чудесно расслабляюсь…
– У меня есть идея получше.
Она встала позади него и стала локтями разминать ему трапециевидную мышцу, глядя в окно на небо. Пышная, клочковатая, колышущаяся пряжа стального цвета. Предвестие отвратительной погоды. Построенные бароном Османом дома постепенно окрасились в телесный цвет. Ингрид подумала, что в Неваде такого не бывает.
Они миновали вестибюль. Выйдя на улицу, одновременно подняли голову.
Облака, похожие на серую кашу, совсем как мозг Ренье. Попытка с треском провалилась, и теперь бывший шеф Берлена унесет имя американца в могилу. Ларошфуко говорил: “Старость – вот преисподняя для женщин”. Чепуха. Со времен Короля-Солнца между полами установился паритет.
– Такси или поезд?
– Лучше поезд. Нам не к спеху.
– Не отчаивайся, Лола. Еще что-нибудь придумаем.
– Я не отчаиваюсь. Просто возвращаюсь в исходное состояние. Обретаю ясность ума.
Они зашагали к вокзалу. Их кто-то окликнул. Это был санитар, мчавшийся со всех ног с пластиковой доской в руке.
– Вам никогда не говорили, что терпение вознаграждается?
Дрожащей рукой на доске были выведены пять букв: ВОСКИ.
Лола недоуменно взглянула на Берлена.
Он пожал плечами, подумал и набрал на мобильнике номер телефона. Потом нажал на отбой, заволновался:
– Габриэль не отвечает.
– Может, еще кому-нибудь позвонишь?
– Я никому, кроме нее, не доверяю.
Такси высадило их на улице Эшикье. Берлен проверил, нет ли в квартире засады, и подробно проинструктировал Лолу. Ей не следует выходить из дому. Когда будут новости, он ей сообщит.
