Алексей бросился вперёд, тени взвились, как чёрный дракон, и он ударил — не просто мечом, а всей силой, что текла в нём. Лезвие вошло в грудь Григория, и огонь угас, как задутая свеча. Брат рухнул на колени, кровь хлынула на снег, и его глаза — уже не красные, а серые, как у человека — посмотрели на Алексея с чем-то похожим на удивление.
— Ты… — прохрипел он, и голос его оборвался. Он упал, и тишина накрыла пещеру, тяжёлая, как камень.
Алексей стоял, тяжело дыша, и смотрел на тело брата. Тени затихли, амулет остыл, и голос Юкико шепнул: "Ты доказал". Он чувствовал пустоту — не радость, не триумф, а что-то горькое, что сжало грудь. Григорий был врагом, но всё ещё братом, и эта кровь на его руках была их общей.
Акико подошла, её рука коснулась его плеча, мягко, но твёрдо.
— Ты сделал, что должен был, — сказала она тихо. — Он выбрал свой путь.
Мария подошла с другой стороны, её ухмылка была слабой, но искренней.
— Ну, Волконский, — сказала она. — Ты меня удивил. Но не расслабляйся — это ещё не конец.
Хару поднялась, отряхивая снег с плаща, и кивнула на свиток.
— Он был не один, — сказала она. — Я чую кровь. Они близко.
Алексей посмотрел на свиток, что лежал на алтаре, и взял его, чувствуя, как пальцы дрожат. Он развернул его, и Акико встала рядом, читая письмена онмёдзи.
— Здесь говорится о "Сердце Теней", — сказала она. — Оно на Сахалине, в горах, под храмом, что охраняют ёкаи. Но есть ещё кое-что. "Око Престола" знает, где оно, и они уже там.
Мария выругалась, её руки покрылись инеем.
— Чудесно, — бросила она. — Значит, мы идём прямо в их лапы?
Хару усмехнулась, вертя кинжал.
— Или в их могилу, — сказала она. — Зависит от нас.
Алексей сжал свиток, глядя на тело Григория. Он чувствовал тени прошлого — Юкико, отца, брата, — но теперь это была его история. Он кивнул, принимая решение.
— Мы идём на Сахалин, — сказал он. — И заберём "Сердце" первыми.
Пещера задрожала снова, и из тьмы раздался звук — не шаги, а низкий гул, как рёв зверя. Тени взвились, Акико запела, Мария сжала кулаки, а Хару исчезла в тенях. Что-то приближалось, и Алексей знал, что пламя и тени только начали свой танец.
Они вышли из пещеры, оставив тело Григория за спиной. Снег падал гуще, ветер выл, и ночь сомкнулась вокруг них, как чёрный плащ. Алексей шёл впереди, сжимая свиток, и думал о брате — о его злобе, его страхе, его смерти. Он не хотел этого, но выбора не было. Григорий выбрал "Око", выбрал огонь против теней, и теперь лежал мёртвый, как предупреждение.
Акико шла рядом, её шаги были лёгкими, и он чувствовал её взгляд — тёплый, но настойчивый. Она молчала, но её присутствие было как свет в этой тьме. Он вспомнил её слова о Юкико — о её силе, её любви, — и понял, что она видит в нём не просто ключ, а что-то большее. Может, сына её тёти, может, союзника. Он не знал, но хотел узнать.
Мария шла сзади, её голос то и дело раздавался в тишине — то она ругалась на холод, то поддевала Хару. Её сила — лёд, что пронзал врагов, — была как она сама: резкая, твёрдая, непреклонная. Алексей видел в ней не просто ведьму, а бойца, что не сдаётся, и это внушало уважение.
Хару шагала последней, её кинжал поблёскивал в слабом свете, и кровь на нём шевелилась, как живая. Она была чужой, но полезной — её скорость, её тени крови спасли их не раз. Алексей не доверял ей, но чувствовал, что она нужна.
Они дошли до края перевала, где снег сменился камнем, и остановились, глядя на равнину внизу. Там, вдали, горели огни — лагерь, большой, с палатками и фигурами, что двигались, как тени. "Око Престола". Алексей сжал свиток, чувствуя, как тени шепчут ему.
— Они ждут нас, — сказал он.
Акико кивнула, её рука легла на меч.
— Тогда мы идём к ним, — сказала она.
Мария ухмыльнулась, её лёд блеснул в темноте.
— Пусть попробуют нас остановить, — бросила она.
Хару усмехнулась, исчезая в тенях.
— Кровь зовёт, — сказала она, и её голос растворился в ночи.
Алексей посмотрел на огни, чувствуя, как пламя и тени сливаются в его крови. Путь к "Сердцу Теней" был близко, и он знал, что каждая битва — лишь шаг к судьбе.
Ночь накрыла перевал чёрным покрывалом, и огни лагеря "Ока Престола" внизу горели, как глаза зверя, что ждал свою добычу. Алексей стоял на краю обрыва, сжимая свиток в руках, и смотрел на эти далёкие точки света, что мерцали в снежной тьме. Тени у его ног шевелились, словно чуяли врага, и амулет в кармане пульсировал, как живое сердце, отзываясь на его гнев и усталость. Он чувствовал кровь Григория на своих руках — невидимую, но тяжёлую, — и её запах смешивался с холодным ветром, что бил в лицо. Брат был мёртв, но это не принесло облегчения — только пустоту, что гудела в груди, как эхо в пустой пещере.