Акико стояла рядом, её силуэт чётко вырисовывался в слабом свете луны, что пробивалась сквозь тучи. Её кимоно было измазано кровью и снегом, но она держалась прямо, как княжна, которой была. Она посмотрела на Алексея, и её янтарные глаза поймали его взгляд — мягкий, но глубокий, как будто она видела его боль и не осуждала. Её рука легла на рукоять меча, и он заметил, как дрожат её пальцы — едва заметно, но всё же.
— Они ждут нас, — повторил он, и голос его был хриплым, как будто слова застревали в горле.
Акико кивнула, её лицо было серьёзным, но в нём мелькнула тень тепла.
— Да, — сказала она тихо. — Но мы сильнее, чем они думают. Ты доказал это сегодня.
Алексей отвёл взгляд, чувствуя, как её слова оседают в груди. Он не чувствовал себя сильным — только измотанным, злым, потерянным. Григорий был врагом, но его смерть не стёрла годы ненависти и одиночества, что брат оставил за собой. Он вспомнил поместье, его холодные стены, его огонь, и понял, что этот бой был не просто местью — это было прощание с прошлым, что он никогда не хотел.
Мария подошла, хрустя снегом под сапогами. Её плащ был разорван, руны на нём мигали слабо, но голубые глаза блестели, как лёд на солнце. Она хлопнула Алексея по спине, чуть сильнее, чем нужно, и ухмыльнулась, вытирая кровь с лица.
— Ну что, Волконский, — сказала она, и её голос был резким, но в нём сквозило что-то новое — не просто насмешка, а уважение. — Ты прикончил своего брата-огнеплюя. Это было красиво, знаешь? Жёстко, но красиво.
Алексей посмотрел на неё, кивая. Её ухмылка была как луч света в этой тьме — резкий, но тёплый, как глоток самогона в мороз. Он усмехнулся, несмотря на усталость.
— Красиво? — сказал он. — Я чуть не сдох, пока ты стояла и смотрела.
Мария фыркнула, скрестив руки.
— Стояла? — бросила она. — Я бы вмешалась, если б ты совсем облажался. Но ты справился, герой. Так что не жалуйся.
Хару появилась из теней, её миниатюрная фигура почти сливалась с ночью. Её кинжал поблёскивал в слабом свете, и кровь на нём шевельнулась, превратившись в тень, что скользнула к ней в рукав. Она посмотрела на Алексея, и её ухмылка была острой, как лезвие, но в глазах мелькнуло что-то — не насмешка, а интерес.
— Кровь зовёт, — повторила она, и её голос был резким, с ноткой издёвки. — Ты пролил её, мальчишка. И это только начало. Они почувствуют её запах — "Око", клан, все.
Алексей стиснул зубы, сжимая свиток. Он знал, что она права — смерть Григория была не концом, а сигналом. "Око Престола" теперь знало, где они, и клан Такамура, если Хару не врала, тоже. Он посмотрел на неё, прищурившись.
— А ты? — спросил он. — Чья кровь зовёт тебя? Ты с нами или против?
Хару усмехнулась, вертя кинжал в руках.
— Пока с вами, — сказала она. — Но не обольщайся, мальчишка. Я тут ради "Сердца Теней". Если оно мне понравится, я заберу его себе.
Акико шагнула вперёд, её меч блеснул в свете луны.
— Ты не получишь его, — сказала она, и её голос был холодным, как сталь. — Оно принадлежит Алексею. И клану.
Хару фыркнула, глядя на неё.
— Клану? — бросила она. — Твой клан убил его мать, княжна. И если они пошлют за ним ещё кого-то, я не удивлюсь. Ты сама-то им веришь?
Акико замерла, её глаза сузились, но она не ответила. Алексей почувствовал, как напряжение между ними сгущается, как воздух перед грозой. Он шагнул между ними, поднимая руку.
— Хватит, — сказал он. — Мы идём вместе. Пока. Но если кто-то предаст, я разберусь сам.
Мария хмыкнула, хлопнув его по плечу.
— Ну, ты точно вырос, Волконский, — сказала она. — Уже командуешь. Мне нравится.
Хару пожала плечами, отступив в тень, а Акико кивнула, глядя на него с чем-то похожим на гордость. Они двинулись вниз, к равнине, где огни лагеря ждали их, как ловушка.
Спуск был долгим, снег хрустел под ногами, и ветер выл в ушах, бросая в лицо колючие хлопья. Алексей шёл впереди, сжимая свиток, и думал о Григории. Его слова — "Я хотел, чтобы ты сдох" — эхом звучали в голове, смешиваясь с голосом Юкико. Он видел брата — высокого, сильного, с огнём в руках, — и вспоминал, как тот бил его в детстве, как выгонял из дома, как смотрел с презрением. Но теперь он видел и страх в его глазах — страх перед тенями, перед кровью матери, что текла в Алексее. Григорий был врагом, но он был и частью его прошлого, и эта смерть оставила в нём рану, что не заживёт просто так.
Акико шла рядом, её шаги были лёгкими, и он чувствовал её взгляд — тёплый, но настойчивый. Она молчала, но её присутствие было как свет в этой тьме. Он вспомнил её слова о Юкико — о её силе, её любви, — и понял, что она видит в нём не просто ключ, а что-то большее. Может, сына её тёти, может, союзника. Он хотел спросить, что она чувствует к клану, к нему, но не решался. Вместо этого он смотрел на неё украдкой, замечая, как снег оседает на её ресницах, делая её ещё красивее.