Задержавшись лишь для того, чтобы перевести дыхание и кое-как перевязать руку, законник взлетел в небо и направился к особняку Хармсов.
– Это хорошо, – сказал Уэйн, держа перед собой блокнот. – Выходит, ты уверена, что этот парень вел себя как обычно? Ничего странного в нем не было?
Служанка покачала головой. Она сидела, обхватив себя руками за плечи. Когда завершился панический исход богатеев, они наконец-то сумели спуститься с верхнего этажа. Губернатор, окруженный кольцом телохранителей, находился слева от Уэйна; несколько мощных электрических фонарей освещали туманную ночь.
Лужайка перед небоскребом опустела. Хотя вот-вот должна была вернуться Мараси и привести с собой констеблей. В ожидании их Уэйн ощущал себя единственным слугой правопорядка в округе. Брр, жуть какая.
– У меня к тебе еще вопрос. – Он снова повернулся к женщине.
– Да, офицер?
– Где ты купила эти туфли?
Служанка удивленно моргнула, потом посмотрела себе на ноги:
– Э-э… мои туфли?
– Да, твои туфли. Они весьма удобные, как я погляжу Лишняя пара черных тапочек никогда не помешает. Они, ржавь их побери, для всего годятся.
Женщина перевела взгляд на Уэйна:
– Вы мужчина.
– Ну еще бы, – согласился тот. – Проверял, когда в последний раз ходил отлить. Ну так что с туфлями?
– Купила в лавке Руссо. Третий октант, Иомен-стрит. – Помедлив, служанка прибавила: – На той неделе там была распродажа.
– Будь я проклят! – воскликнул Уэйн. – Это мило. Спасибо, можешь идти.
Женщина одарила Уэйна тем взглядом, каким люди смотрели, похоже, на него одного, – он толком не разобрался, что означает этот взгляд. Ну и ладно. Уэйн записал название лавки. Если придется еще раз надеть те жуткие тапки из ящика с маскарадными принадлежностями, он, наверное, с ума сойдет.
Сунув в рот шарик жвачки, Уэйн неспешно двинулся к скопищу охранников, на ходу просматривая свои заметки.
«Этот слуга наверху, – подумал он, постукивая по блокноту карандашом, – не был кандрой».
Уэйн поговорил со множеством слуг. Официанта все знали и твердили, что никаких странностей в поведении не заметили. Однако его не любили. Парень был полным неудачником, и никто не удивился тому, что за ним числились грязные делишки.
Любитель мог бы решить, что новичок – хорошая кандидатура для маскировки, но эта Кровопускательница могла сделаться кем угодно. Зачем ей выбирать последнего из списка – того, кто начал тут работать всего лишь пару недель назад? Конечно, новичку простительно не знать чьих-то имен, но, судя по результатам опроса, этот парень ничьих имен сегодня не забыл. Выбрав обыкновенного недотепу с дурной репутацией, можно было добиться лишь того, что на него все стали бы поглядывать косо. Не самое удачное решение для имитатора.
Этот малый был кротом какой-то другой разновидности. Уэйн покачал головой.
– Где Дрим? – спросил он у охранников. – Хочу ему показать, что я нарыл.
Тот, что стоял ближе всех, наклонился, заглядывая Уэйну в блокнот:
– Да у тебя же тут ничего нет, кроме каракулей.
– Это я напоказ, – объяснил Уэйн. – Люди больше говорят, если видят, что ты записываешь. Сам не знаю почему. Мне бы точно не хотелось, чтобы кто-то запомнил все мои непристойности… – Он поколебался, потом отпихнул охранника и окинул взглядом его сослуживцев.
Дрима нигде не было, как и губернатора.
– Что вы с ним сделали?! – спросил Уэйн, поворачиваясь к остальным. Вот ведь ублюдки самодовольные!
– Лучше, чтобы все думали, будто он еще здесь, – заметил охранник. – На самом деле они с Дримом уже давным-давно отправились в надежное местечко. Если мы тебя обдурили, то, надеюсь, убийца тоже повелся.
– Обдурили… Я ведь должен его защищать!
– Ну что ж, приятель, дело твое ржавое, верно? – Охранник ухмыльнулся.
И потому Уэйн поступил так, как подсказывал здравый смысл: выплюнул жвачку и одним ударом свалил парня с ног.
Вакс редко ценил город настолько сильно, как в те моменты, когда требовалось быстро куда-нибудь добраться.
Человек, зажегший сталь, видел Элендель светящимся и полным движения, хотя на самом деле он был погружен во тьму и туман. Металл. В каком-то смысле он был истинным признаком человечества. Люди укротили камни – кости земли у себя под ногами. Люди укротили огонь – эфемерную, прожорливую душу самой жизни. И, соединив первое со вторым, вызволили из камней их суть, а потом переплавили ее в инструменты.
Вакс летел среди небоскребов как тихий шепот; от движения его одежда высохла. Он превратился в еще один поток в тумане, и вместе с ним двигалась грандиозная сеть голубых лучей, которые исходили от него во все стороны, миллионом протянутых пальцев указывая на встречающиеся на пути «якоря», годные для использования. Для тех случаев, когда даже лошадиный галоп представлялся бы медленным, у Вакса имелась сталь. Она горела в нем, вновь становясь тем огнем, который придал ей форму.
Из нее Вакс брал силу, которой иногда оказывалось недостаточно.
