Арадель ждал чего-то еще. Мараси почти слышала, как он вот-вот прибавит: «Вы констебль, лейтенант. Это ваша работа. Выполняйте приказ».
– Вы могли бы его просто попросить, – осторожно заговорила она. – У лорда Ладриана официальный статус. В строгом смысле слова, он ваш подчиненный.
– Думаете, я не пытался? Он вечно обещает отчет. Если мне везет, таковой состоит из записки, в которой говорится, где лорд Ладриан оставил подозреваемого подвешенным за лодыжки – помните тот случай? – или представляет собой краткую сводку о предмете его охоты, где в качестве резюме просит меня выделить кое-какие средства. Я не собираюсь превращать вас в его дуэнью, но, честное слово, было бы чудесно получать больше информации.
Мараси вздохнула:
– Я буду писать для вас еженедельные отчеты. Более частые – в ходе расследования. Но я сообщу о том, чем занимаюсь, лорду Ладриану.
– Великолепно. Превосходно. – Продолжая говорить, Арадель начал быстро спускаться по ступенькам. – Ступайте в особняк губернатора и передайте ему, что мне требуется правительственное распоряжение о введении военного положения этой ночью, чтобы очистить пивные. Предложите ему разослать такие же распоряжения в каждый октант. Потом проверьте, как там ваш друг Ладриан, и сообщите мне все, что он узнал об этой бессмертной, которая решила, что может победить весь наш город.
Главный констебль достиг нижнего этажа, решительным шагом направился в главный зал и потребовал, чтобы ему доложили, сколько констеблей удалось вызвать на экстренное дежурство этой ночью. Мараси едва за ним поспевала – на ноги ей словно нацепили стофунтовые оковы.
«Есть еще одно направление в работе нашего департамента, где вы можете быть полезны…»
Мараси прекрасно понимала, что получить должность ей помогло участие в делах Ваксиллиума. Не присоединись она к его охоте за Стожильным Майлзом – не приобрела бы достаточной известности. И все же до сегодняшнего дня предполагала, что более важную роль сыграли ее познания в истории криминальной статистики, рекомендательные письма и собеседования. Но вот сейчас засомневалась. А имели ли они вообще хоть какое-то значение? А вдруг Арадель выбрал ее, а не кого-то вроде Редди, потому что она была знакома с Ваксиллиумом? Учел ли он вообще ее образование?..
В задумчивости Мараси выскользнула через черный ход из участка и прижалась спиной к стене, ожидая Ме-Лаан. Ржавь… ну неужели все на свете должно быть связано с Ваксиллиумом? Разумеется, подобные мысли заставляли ощущать себя ребенком, который позавидовал тому, у кого больше кубиков.
Через некоторое время в переулок, всколыхнув туман, неспешной походкой вышла Ме-Лаан:
– Ну? Как я справилась?
– «Мы окажем тебе помощь в минуту отчаяния», – процитировала Мараси.
– Эй, он ведь этого ждал.
– Он, возможно, но не я.
– Божественный облик я могу обрести в любой момент. У меня было мно-о-о-ого времени на тренировку, – хмыкнула Ме-Лаан.
– Тогда почему вы не разыгрываете это представление перед остальными?
– А кто сказал, что сейчас ты видишь не представление? – заглянув Мараси в глаза, поинтересовалась Ме-Лаан. – Может, мой долг как одной из слуг Гармонии – показывать людям то, что необходимо, – что в наибольшей степени принесет им покой. Каков человек – таково и представление.
Мараси вдруг пробрал внезапный озноб. Не от слов, а от взгляда Ме-Лаан, чьи глаза сделались почти прозрачными, словно кандра хотела ей… о чем-то напомнить?
Ме-Лаан запрокинула голову и расхохоталась:
– Эй, малышка, я просто ржавлю тебе голову. Ну, устроила эту показуху для Араделя. А думаешь, легко с непроницаемым лицом изрекать все эти «ибо» и «дабы».
– Отсюда и шпилька про храп? – догадалась Мараси.
– Ага. Пришлось наведаться к нему, когда Гармония только начал искать Паалм. Твой босс храпит, как самый натуральный паровоз. Серьезно. Ну так что, куда мы теперь?
– В особняк губернатора.
– Значит, в путь, – провозгласила Ме-Лаан, разворачиваясь к выходу из переулка.
– Мы остановились, – рассказывал Шапау, ссутулившись возле своего «баррингтона», припаркованного рядом с салоном гашения. – И я услышал внутри кареты странные звуки. Мне не понравилось, каким он вышел из той церкви – руки у него были… совсем красные.
Вакс присел возле задней части кареты, прислушиваясь и одновременно аккуратно разворачивая узел из темной ткани. Фонарь на боку экипажа давал достаточно света, но превращал туман в светящееся марево. Законник по-прежнему ощущал прикосновение гасильщика из ближайшего здания, но теперь куда менее отчетливо. Вакс стал почти самим собой, и это было и хорошо, и плохо, поскольку ничто не помогло справиться с отвращением, которое он испытал, когда развернул узел и увидел окровавленный молоток. Именно с его помощью кандра-убийца загнала штыри в глазницы отца Вина.
– Я не должен был заглядывать в карету, – продолжал Шапау. – Он ведь предупредил, что не надо. Но я не смог сдержаться. Медленно повернулся и заглянул в щель для извозчиков – ну, она нужна для того, чтобы проверить, не рвет ли человек внутри обшивку или что-то в этом духе.
