Сколько времени это продолжалось, Петер не мог сказать. Очнулся от того, что его осторожно гладили по волосам. Открыл глаза. Рядом, на корточках, сидела айяра, с тревогой заглядывая ему в лицо… маленькая девочка, небесное пламя… чем-то так неуловимо похожая на сестру.
— Луцинка… — тихо позвал он.
К вечеру пошел снег.
Крупные белые хлопья степенно спускались с небес, кружили в нетвердом свете фонариков и ложились на воду. Тихо, молча… исчезали. Воды было много, целый океан — черный, безлюдный, вода лениво плескалась внизу, разбиваясь о сваи — шлеп-шлеп-шшшшлеп-шшш. Было холодно, и коченели пальцы, едва согретые дыханием.
Петер сделал глубокий вдох.
Там, на самом краю пирса, свесив ноги, сидела айяра.
Зачем он все еще ходит с ней? Ответ казался Петеру очевидным и непонятным одновременно. Айяра дарит людям надежду. Скольких они спасли — сложно и сосчитать. Рядом с Петером она ничего не боится, рядом с ним она оживает, отогревается… Но он сам… Иногда кажется, что сил больше нет и идти некуда, что прошлое — лишь сон, а будущего нет… ничего нет…
Есть только нескончаемый путь.
Доски хрустнули и зазвенели тонкой ледяной корочкой, выдавая шаги.
— Эй, — осторожно позвал он, — эй, Луцинка…
Она не шелохнулась.
— Луцинка, я тебе поесть принес, хочешь? Смотри — пирожки и еще яблоки! Правда, настоящие! Хочешь яблоко, Луцинка? — он говорил с ней, словно с ребенком, или, может, словно сам с собой, мягко, ласково, не очень-то ожидая ответа.
— Луцинка.
Она медленно повернулась, посмотрела…
— Опять не узнаешь меня, да? — вздохнул он, и Луцинка неловко улыбнулась. — Я Петер, мы с тобой уже почти год вместе ходим. Я вот поесть тебе принес, хочешь? Яблоко, а?
Подошел, сел рядом, достал из-за пазухи большое золотистое, повертел его в руках, словно любуясь, протянул ей.
— На. Смотри, какое.
Она улыбнулась снова, благодарно так, почти извиняясь, молча взяла, откусила, принялась хрустеть. Он погладил ее по плечу.
— Вот, молодец.
Белый, неторопливый снег бесшумно падал с небес.
У парома толпился народ. Перед ними расступались, косились. Людям есть чего бояться, мало ли — слишком огромная, слишком страшная сила, от которой без нужды лучше держаться подальше.
Впрочем, места на пароме все равно не уступят. Придется ждать следующего.
К утру они будут в Сайхене, небольшом уютном городке, пахнущем корицей и сдобой, где крышу каждого дома венчает причудливый флюгер, а по улицам бродят шарманщики в пестрых колпаках. День-два. А потом они… да и важно ли, куда отправятся потом?
В черной глади воды отражаются дрожащие звезды.
Айяра спит, положив голову ему на колени. Тихо-тихо, только плещется вода.
— Пойдем, пойдем, милая, хорошая моя, пойдем… Ну пожалуйста, ну давай, ну вот так…
Солнце едва встало.
Маленькая женщина в пуховом платке суетилась рядом. Петер с трудом открыл глаза, невыносимо хотелось спать, ноги затекли. Луцинка все пыталась подняться, но поскальзывалась, падала на заледеневших досках, снова упрямо вставала. Женщина ахала, пыталась помочь, что-то бормотала, протягивала айяре леденец — огромного сахарного петуха на палочке, и ее губы дрожали, потеки слез виднелись на щеках. Сколько раз Петер видел это.
Значит плохо совсем. Просто так к айяре никто не подойдет, только отчаявшиеся, те, для кого другой надежды нет. Те, кому нечего терять.
— Помочь надо, да?
Женщина вздрогнула, и быстро-быстро закивала.
— Дочка у меня… там… дочка… — она, кажется, хотела объяснить, но слезы, наконец, хлынули, сделав ненужными все слова.
— Пойдем, Луцинка.
Петер подхватил свою айяру под руку, помогая идти.
Они помогут. Все будет хорошо…
Теперь он прекрасно знал, как это бывает, и как будет теперь.
Не долго. Просто, буднично, без шума и фейерверков. Айяра берет за руку и беда уходит.
И вот он уже сидит, глупо улыбаясь, зажав в ладонях горячую кружку и смотрит на айяру, свернувшуюся калачиком в уголке.
Обошлось, хорошо все… хорошо, хорошо…
Теперь Петера поили ароматным чаем, собирались вот-вот накормить жареной картошкой и еще чем-то, было почти все равно. От домашнего тепла разморило и клонило в сон. Хотелось тоже свернуться калачиком, проспать здесь до самой весны. Или хоть ненадолго сделать вид, что ему никуда не нужно идти. Хоть чуть-чуть…
В кроватке безмятежно спал ребенок.
Ради этого стоило. Все будет хорошо. Пока он рядом — все будет хорошо. Молнии не ударят, он не позволит им.
Завтра уйдут снова, айяра не может долго на одном месте.
— Петер, — шептала Луцинка сквозь сон, счастливо улыбаясь, — я помню тебя.
В руках шуршит кулек разноцветных конфет. Луцинка сидит у самой воды, ловко складывая из фантиков причудливые фигурки. Снег растаял с утра и солнце жарит вовсю, разбегаясь лучами по беззаботно ясному небу. Ни облачка, только чайки летают.
— Расскажи что-нибудь, Петер.
— Что рассказать?
— Не знаю, что-нибудь.
Он садится рядом, обнимает и рассказывает ей сказки — о далеких землях, о чудесных краях, длинные сказки, веселые, разные. А она смеется. Совсем как человек. И солнечные зайчики танцуют в ее глазах.
