К югу от Сайхены — Уттика, не город даже, так. Парома к нему нет, нужно лодку брать. Но айяру отвезут бесплатно — таков неписанный закон, мало ли, вдруг самому когда понадобится. Не отказывать ей ни в чем.
Лодочник, дородный хмурый мужик, в надвинутой на самые брови лохматой шапке, неспешно, размеренно работает веслом.
— Слышь, брось ее, а. Она ж тебя однажды прикончит.
Петер мотает головой.
Лодочник пожимает плечами.
— Дурак.
Луцинка сидит на носу лодки, опустив ладонь в ледяную воду, смотрит куда-то в глубину.
Петер молчит и отчего-то улыбается. Хорошо.
К вечеру опять пошел снег.
Луцинка сидела, подтянув колени к подбородку, съежившись, Петер рядом, и его все больше трясло. Идти не было сил. На ходу хоть немного можно согреться, а так уже не получалось. Погреться в дом их с айярой не пускали, выносили еду, какие-то вещи, но только чтоб она не подходила. Боялись. Айяра даст, айяра заберет…
Зубы стучали.
Они сидели обнявшись… длинные реснички Луцинки все в инее… глаза закрываются… сон крадется мягкими шагами…
— Эй, вы чего тут? Замерзните же совсем!
Петер вздрогнул от неожиданности. Рядом стоял старичок в запахнутом на скорую руку тулупе, наверно увидел в окно, вон и дом не далеко… побежал… Луцинка медленно повернулась, глянула старичку в глаза и тот разом отпрянул, поняв все.
— Айяра? — едва слышно спросил он, голос сухо царапнул.
— Да, — согласился Петер.
Старичок неуверенно топтался на месте, было хорошо видно, что он хочет помочь, но слишком боится. Айяра заберет…
— А ты это… парень… замерзнешь ведь. Ночи-то холодные…
— Ничего, — Петер попробовал усмехнуться, но голос подвел, захрипел, задребезжал.
Объяснять ничего не хотелось. Рядом с айярой… ведь так выходит, что согреть она не может, но и насмерть замерзнуть не даст — вытащит, вылечит. И отмороженные пальцы, будут как новенькие. Так уже было… Провалиться в мягкие объятья сна, уйти почти за ту незримую черту… кажется навсегда, как уходят другие… Иногда Петеру начинало казаться, что он и не человек вовсе. Когда снова и снова выдергивают из небытия — любой усомнится. Даже совсем старый детский шрам на ноге исчез без следа. Казалось, скоро растает память. Словно тень, подхваченная морской волной. Бессмертная нечеловеческая тень.
Петер привык.
— Прости… — шепнул старичок, попятился.
— Прости… — эхом отозвалась айяра, положила голову Петеру на плечо, обняла. — Все будет хорошо. Я постараюсь…
Теплая волна разлилась по телу.
Петер кивнул.
Все будет…
Мимо пристани неспешно шла лодка — длинная, узкая, с круто загнутыми вверх носом и кормой, на самых кончиках которых висели бубенцы, выкрашенные красным… позвякивали на ветру. Горбатый лодочник размеренно работал длинным веслом — с одной стороны, с другой стороны, с одной, с другой, с одной… монотонные всплески завораживали.
Утром снова в путь.
Дальше, на восток — Гурджанак.
— Кладите его на стол.
Со стола одним движением смели всю посуду, положили раненного. Рыбак, не молодой уже мужчина, сыновья взрослые — как раз те парни, что его принесли. Везде кровь. Грудная клетка раздроблена и переломана левая рука. Едва дышит, легкое разорвано. Говорят, упал за борт, попал под винт… подробностей Петер не знал, да и не интересовался. К чему? Подробности не имели значения.
Во дворе истошно выла баба. Жена, наверно. Ее не пускали, а она рвалась, требовала пустить, хотела, чтоб айяра ушла, проклинала, молила.
Если айяра уйдет, рыбак не проживет и часа.
Баба во дворе этого не понимала. Может быть не видела, как все серьезно… да не видела, конечно, она подбежала уже потом… Да и просто боится. Айяру многие боятся. Айяра даст, айяра заберет. За те годы, что Петер ходил вместе с ней, айяра не забрала ни одной жизни, но кто может это знать?
— Все, дальше я сама, — тихо сказала Луцинка. — Идите, подождите пока.
— Пойдем, — велел Петер парням.
Они еще с минуту стояли в нерешительности, потом быстро и послушно закивали. Вышли.
— Нет! — все еще кричала баба. — Пустите меня! Убирайтесь прочь! Нет! Убира…
Крик оборвался на полуслове.
Так резко, что Петер вздрогнул, глянул на нее…
— Петер!
Петер еще до конца не понимая, шагнул к ней.
— Отпустите ее.
— Петер! Неужели это ты?
Он неуверенно улыбнулся, едва-едва, уголками губ.
— Я.
— Боже мой… этого не может быть!
— Может.
— Петер, ты… ты не узнаешь меня?
Он улыбнулся снова.
Ей за сорок, в волосах седина, да и располнела за эти годы. Но он узнал.
— Кайя.
Она громко всхлипнула, потянулась к нему, но вдруг, словно испугавшись, дернулась, закрыла лицо руками. Заплакала.
— Петер… этого не может быть…
— Может, — тихо сказал он, подошел сам, обнял за плечи. — Кайя…
— Я думала, ты погиб… пропал… Петер! Ты ведь не изменился совсем!
Айяра сидела за столом, вместе со всеми, пила чай из большой кружки. Кайя сначала косилась на нее с недоверием, потом привыкла, девочка и девочка, тихая, скромная, но так вполне нормальная, каши, вон, целую миску съела, поблагодарила вежливо. Такая не обидит. Не убьет… Ведь не убьет же?
— Все будет хорошо, — уверено говорил Петер.
Кайя ему верила. Разве можно не верить?
