– Сегодня я видел Раша в обществе Бекингема, – наконец произнес Марвуд. – Они ехали верхом по улице, а группа скрипачей шла впереди, чтобы прохожие расступались перед герцогом. Его милость тоже меня заметил… – Повисла еще одна пауза, после которой Марвуд робко спросил: – Я вам говорил, какое прозвище дал мне герцог? Червяк.
– Выходит, он еще больший глупец, чем я думала, – дерзко ответила Кэт. – А вы ничуть не умнее, если всерьез переживаете из-за слов глупого человека.
Они продолжили прогулку и остановились возле дальней стены фруктового сада.
– Позже Раш посетил дом лорда Арлингтона в Ньюмаркете, – сообщил Марвуд. – Он желает говорить с милордом наедине, но скрывает, о чем именно. Раш был очень настойчив.
– Лорд Арлингтон примет его?
– Мне пока не представилось возможности рассказать ему о визите Раша.
– Странно, – заметила Кэт. – Раш только что вступил в брак и через день-два уже помчался в Ньюмаркет. И ведь это даже не увеселительная поездка – во всяком случае, не только увеселительная.
– Сначала Раш встретился с Бекингемом. А теперь ему срочно нужно поговорить с Арлингтоном. И с тем, и с другим? Зачем? Двум господам служить нельзя.
– Раш служит только самому себе.
С наступлением вечера в саду стало прохладно. Кэт зябко повела плечами. Она скорее почувствовала движение воздуха, чем услышала хлопанье крыльев, и над их головами пронесся бледный призрачный силуэт. Затем раздался пронзительный писк, оборвавшийся с неумолимой быстротой.
– Сипуха, – произнесла Кэт. – Ночные убийцы вышли на охоту.
В гардеробной Луизы царил приятный уют. На стенах висели гобелены, не пропускающие в комнату холод и сырость. Луиза часто сидела здесь: в этой комнате было теплее, чем в спальне. Как отметила Мари, люди благородных кровей мерзнут сильнее, чем простолюдины. Поэтому горничная предложила мадемуазель, чтобы та совершала свой туалет именно в этой комнате. Здесь даже стояла скамеечка для молитв. Луиза оценила чуткость леди Арлингтон, ведь хозяйка – протестантка.
Во вторник Луиза поднялась к себе рано. Поездка на скачки в Ньюмаркет утомила всех, и даже по обычному жизнерадостному фасаду леди Арлингтон к вечеру пошли трещины. Во второй половине дня поднялся холодный ветер. Он дул с востока с такой силой, что стекла дребезжали в рамах, а огоньки свечей танцевали, словно пламенные менады[21].
Когда Луиза желала хозяйке доброй ночи, ее светлость отложила вязание и вполголоса сказала гостье, что вовсе незачем каждый вечер так формально одеваться к ужину. Когда они трапезничают в узком кругу, как, например, сегодня, и за столом только хозяева и их близкие друзья, Луиза может, если пожелает, выйти к столу хоть в домашней одежде, словно она у себя дома, в кругу родных. Луиза понимала, что для нее это большая честь, ведь из этого следует, что отныне она тоже входит в круг близких друзей семьи. Но отчего-то предложение леди Арлингтон оставило неприятный осадок.
В спальне огонь в камине еле теплился. Луиза переутомилась настолько, что на смену вялости пришли беспокойство и раздражительность. Она отправила Мари за поссетом[22], желая успокоить расстроившийся желудок. При обычных обстоятельствах горничная послала бы на кухню пажа, однако в столь поздний час у двери приемной никто не дежурил. Мари дала понять, что такого рода поручения ниже ее достоинства, однако Луиза топнула ногой и приказала горничной делать, что велят.
Оставшись одна, Луиза вернулась в гардеробную. Свечи горели и в бра по бокам зеркала туалетного столика, и в канделябре на письменном столе. К ее удивлению, у камина на кресле лежало темно-зеленое домашнее платье с горностаевым воротником. Раньше Луиза его не видела. Она провела по платью рукой, оценивая качество меха и шелка, и обнаружила, что оно весьма достойное.
Откуда взялось платье? Может быть, это подарок от леди Арлингтон? Или от кого-то другого? Сев за туалетный столик, Луиза устремила взгляд на свое отражение в зеркале; вид у нее был болезненный. Зеленое платье вполне соответствовало пожеланию хозяйки, чтобы в семейном кругу Луиза одевалась по-домашнему.
Вдруг краем глаза она уловила какое-то движение в самом темном углу комнаты. Луиза ахнула и стремительно обернулась, задев локтем канделябр и чуть его не опрокинув.
Однако ничего из ряда вон выходящего она не заметила. Наверное, крыса пробежала, передернувшись от отвращения, подумала Луиза. Или мышь. Фрейлина уже поворачивалась обратно к зеркалу, как вдруг заметила то же, что и в первый раз: край гобелена, касавшийся пола, чуть шевельнулся, как будто изображенные на нем фигуры ожили.
Луиза быстро успокоилась. Гобелен просто плохо закрепили снизу. Взяв канделябр, она зашла в угол и сразу почувствовала, что воздух здесь свежее и прохладнее, а сквозняк ощущается сильнее.
Она поставила канделябр на пол. Тяжелая материя свисала с потолка, словно занавес. Отдернув гобелен, Луиза увидела угол филенчатой двери. Проведя пальцем по краю, она нащупала щеколду, затем подняла ее, но дверь не открывалась. Снова опустив гобелен, Луиза вернулась за туалетный столик.
