Мои ошибки были целиком на моей совести. Я полагал, что Грейс, как и все женщины, лишь игрушка в руках судьбы, податливая глина в пальцах гончара, чей жизненный путь полностью определяет отец, муж или хозяин. Исключением из этого правила для меня была только Кэт – на том основании, что она всегда и во всем отличалась от других.
Но что прикажете думать о новой Грейс, способной не то что без малейших проблесков раскаяния, но даже с определенной долей энтузиазма расправиться с человеческим существом? Откуда она взялась? Где пряталась? Видимо, эти качества таились в ней всегда, просто я не видел ее такой, какая она есть на самом деле, вернее, какой она может быть. Видит Бог, у Грейс было достаточно причин расправиться с Дарреллом: этот человек убил ее возлюбленного-француза, похитил ее саму, а в довершение всего угрожал расправой ее мужу-англичанину. Как бы то ни было, Грейс – дочь своего отца. До разорения старик Хадграфт тоже был из тех, для кого цель оправдывает средства. Возможно, при соответствующих обстоятельствах и он пошел бы на убийство, будь это ему выгодно.
К моему облегчению, Грейс освободила не только супруга, но и меня. Тем временем Раш проверял, действительно ли Даррелл мертв. Затем они с Грейс вполголоса о чем-то посовещались, и Раш повернулся ко мне.
– Собак спустили с цепи, – шепотом сообщил он. – Но они с другой стороны, возле дорожки. Если пойдем в противоположном направлении, через поля, наш побег может увенчаться успехом. Можете идти?
– Наверное.
Казалось, мое тело представляло собой один сплошной синяк, поэтому трудно было понять, что мне по силам, а что нет.
– Если повезет, нас не хватятся до утра. Здесь в основном слуги, присматривающие за лошадьми. Эти люди подчинялись Дарреллу, но полноценный сообщник среди них только один – тот, которому поручили стеречь мою жену. Грейс подслушала, как они с Дарреллом обсуждали, где нас запереть, так она и отыскала нас.
Я кашлянул.
– А где сейчас этот сообщник?
– Пьян вусмерть, – ответил Раш, и я вздохнул с облегчением, так как уже было решил, что Грейс убила и его тоже. – Моей супруге всего-то и нужно было открыть окно и вылезти. Идемте.
– Куда именно?
– Откуда мне знать? – отмахнулся Раш. – Лишь бы отсюда выбраться.
Мы оставили Даррелла одного в каменной темнице, где воняло нашей мочой, а также его кровью и испражнениями. Уходя, мы заперли за собой дверь. Грейс шепотом объяснила, что наша тюрьма расположена в крытой галерее, ведущей от кухни к наиболее пострадавшей части дома. К счастью, светила луна – брать с собой фонарь мы не рискнули. Раш прихватил тяжелую трость, которую предварительно вытер о рубашку Даррелла. А его жена по-прежнему сжимала в руке длинный нож, который прихватила на кухне по дороге к нам и явно не желала с ним расставаться.
По галерее мы направились к руинам. В лунном свете мне то и дело что-то мерещилось, в каждой тени для меня таилась неведомая опасность. В конце галереи в арке разрушенной стены мы заметили дверь, запертую на засов из цельного куска дуба.
Стараясь не наделать шума, мы с Рашем подняли засов и осторожно положили его на землю. Конечно, совсем без звуков не обошлось, однако все это были пустяки по сравнению с оглушительно громким протяжным скрипом петель, раздавшимся, стоило нам потянуть дверь на себя.
Раш тихонько выругался. Мы ожидали собачьего лая, шагов, света фонарей. Однако в ночной тиши раздавалось лишь уханье одинокой совы.
И еще что-то. Грейс вцепилась в руку мужа:
– Слышите?
– Нет. Ты о чем?
– За дверью. Прислушайтесь.
Я подошел ближе, заглянул в дверной проем и понял, о чем говорила Грейс: среди развалин раздавался низкий, размеренный храп. Решившись сдвинуться с места, я очутился в помещении без потолка, ярко освещенном луной. В стене слева я заметил два неровных проема, которые снизу загородили плетнями высотой мне по пояс, а сверху оставили что-то вроде окон. В углу было сооружено некое подобие хижины с неровными стенами из камней и низкой покатой крышей. Оттуда и доносился храп.
– Слава богу! – прошептал я, спеша успокоить Раша и Грейс. – Там свиньи.
Мы оставили дверь приоткрытой. Идти нужно было с предельной осторожностью, ведь под ногами у нас чего только не было – каменные обломки, сорняки, свиной навоз. Я перелез через ближайший плетень. Раш, насколько мог, старался помочь жене перебраться на другую сторону. Ее подол зацепился за ограду, и Грейс без всякого изящества упала мне в объятия.
– Вот болван! – пробормотала она.
Свиньи спали как ни в чем не бывало. Раш присоединился к нам. Мы стояли в грязи. Видимо, здесь было что-то вроде двора свинарника. Со всех сторон нас окружали разрушенные стены. Та, что прямо перед нами, была ниже остальных, и отверстие в ней было частично перегорожено еще одним плетнем. Не сговариваясь, мы втроем крадучись устремились туда.
Раш добрался до плетня первым. Когда я поравнялся с ним, он шепнул мне на ухо:
– Вокруг поля. Справа лес. Нам туда.
