Месяцы, проведённые в лазарете, сказались на нём самым что ни на есть плачевным образом. Борьба за жизнь истощила его тело, он стал бледен и худ, прежде налитые и твёрдые мышцы ссохлись и провисли за время длительного бездействия; фигура стала перекошенной, левая подмышка упиралась в высокий костыль, единственно благодаря которому он и мог самостоятельно передвигаться, пускай очень медленно, неуклюже и исключительно по ровной поверхности, но он наотрез отказывался от использования носилок, соглашаясь лишь на небольшую поддержку, когда его собственные силы оказывались на исходе. Кроме всего этого, на его лице появились глубокие морщины, а в прежде чернильно-чёрных бороде и шевелюре появились светлые чёрточки седых волос, точно падающие звёзды на ночном небе. С момента его отправления на Джартас прошёл всего без малого год, но северянин успел состариться не то, чтобы на десять, а даже на целых два десятка лет. Но всё же это был тот самый Хейндир Уонлинг, потрёпанный и разбитый, но тем не менее живой.
Поняв, кто приехал его навестить, Хромос встрепенулся, издал радостный возглас и побежал к Хейндиру, чтобы обнять его. Эмоциональный порыв мальчика был столь силён, что он едва не сбил с ног покалеченного солдата, но вовремя опомнился и смягчил объятия, чтобы не причинить ему боль. Счастье от долгожданной встречи придало сил северянину, его лицо снова наполнилось краской, он ласково улыбнулся и положил правую руку на спину мальчика. Вслед за Хромосом уже Аллейса чувственно поприветствовала боевого товарища своего мужа, трижды поцеловав его в обе щеки.
Когда все жесты приветствия были совершены, а давно зревшие чувства наконец-то получили выражение в словах, Аллейса пригласила дорогих гостей пройти в дом и усадила их за стол, отдав слугам приказ как можно скорее подать лучшие угощения, которыми они располагали. Разумеется, что по такому торжественному поводу хозяйка распорядилась открыть самое вкусное и дорогое вино из погребов и не позволять чашам гостей пустовать, сколько бы они не пили, однако Хейндир в нарушение своих привычек едва притрагивался к предложенному напитку, да и принесённая еда не слишком его интересовала, как впрочем и всех остальных присутствующих, с терзанием в душе ожидавших страшного и трагического рассказа.
Впрочем, никто не был готов вот так сразу с первых слов перейти к столь тяжёлой для всех теме, а потому разговор начался с обсуждения самочувствия Хейндира, его здоровья. Северянин поведал им несколько не слишком занимательных случаев, которые произошли с ним, когда он шёл на поправку в храмовой лечебнице, вслед за этим он рассказал, о своём пути до Гросфальда, где его встретил Осгат, и только после всей этой долгой и лёгкой болтовни они перешли к главной теме застолья. Положив руки перед собой и сплетя пальцы в замок, Хейндир стал неспешно пересказывать все события, что произошли с ним и Гелсаром, после того как они покинули замок, где в прежнее время располагался штаб ордена «Двух Лун».
В начале его речь была спокойной и плавной. Дорога до Джартаса прошла быстро и без лишних трудностей, за исключением тех небольших оказий, которые непременно возникают при перемещении крупного войска с вереницей гружённых обозов. Всё шло своим чередом, все прекрасно понимали куда и зачем они направлялись и были полны, как позже оказалось, ложной уверенности в том, кто же их поджидал в каменистых лощинах, но в том и была их сила, ведь они были готовы к битве, осознавали опасность, но не боялись её. Однако, чем ближе рассказ подходил к бойне среди гор, тем сбивчивее и отрывистее становилось повествование и тем чаще Хейндир брал длительные паузы для вспоминания и раздумий. Он понимал, что не стоило посвящать всё ещё переживавшей смерть мужа женщину во все подробности того сражения, чтобы в конец не расстроить её чувства и не усугубить травму, и то же самое он решил в отношении Хромоса и Деадоры. Одному лишь Осгату он поведал абсолютно всё ещё в день их встречи, не утаив ни единой, даже самой отвратительной и ужасающей детали. Услышанное смогло повергнуть в шок даже повидавшего и совершившего немало кровопролития воина, и он строго наказал Хейндиру пока что придержать язык за зубами. При том он оговорился, что Хромос однажды должен будет узнать всю правду о том, как именно умер его отец, но пока что его детский разум не был готов выдержать подобное знание.
