– Чего тут не понять. Вы предлагаете мне всю жизнь пить сладкий туарегский чай с пенкой. Забыть про Монмартр и глядеть на саксаулы.
– На все воля Аллаха. – Он достал из кармана четки из темного материала, скорее всего из дерева. – Я считаю себя честным моджахедом, но и в Европе недавно побывал.
На все ее выпады у Омара Хомахи находились приемы активной защиты. Говорить на интересующую ее тему он не собирался. Переговоры явно не задались, и можно было потихоньку приступать к запасному плану, в эффективность которого, если честно, она верила гораздо больше.
– Там еще не знают, – сказала она безмятежно, – что недавно вы казнили ни в чем не повинного проводника каких-то японцев.
– Кто это тебе рассказал?
– Не важно.
– Но сам рассказчик на месте присутствовал?
– Разве он мне врал?
– Медина, послушай, эта история меня не красит, но в смерти того догона я не виноват. Клянусь Аллахом. Той ночью нам случайно встретились блогеры. Два японца из Парижа. Они перевозили в джипе какие-то синие ящики… Я сидел у костра, рассматривал их документы и уже собирался отпустить. Но проводник, маленький догон, с перепугу понес такую околесицу… Я предупредил его на догонском языке, который немного знаю, чтобы он заткнулся. В отряде была…
– В вашем отряде?
– Да в каком отряде… Тут ведь как: всю неделю человек – фермер, а в выходные он вспоминает, что еще и джихадист. Берет в субботу калашников и идет стрелять в общину, которая ему лет пять назад воду на пастбище перекрыла. Словом, рядом оказалась пара пришлых опасных парней, свихнувшихся на религиозной тематике, хотя они даже Коран в своих грязных руках не держали. Догон, очевидно пребывая в стрессе, стал кричать возмутительные слова про ислам и про пророка Мухаммеда, мир ему и благословение. И тогда один из фанатиков перерезал язычнику горло острой саблей… Уже потом в Тимбукту, в кафе, где был интернет, я зашел в инстаграм и посмотрел аккаунт этого якобы очень религиозного парня, зарезавшего проводника… И что ты думаешь?
– Фанатик был подписан на
– Что-то вроде того… В разделе «О себе» он написал: «Материальный мир – тюрьма для верующих». Они все так пишут, это стало модным. Но, кроме приличных аккаунтов вроде «Раб Аллаха», «Одежда для мусульман», «Герои ислама», он был подписан на закрытые для посторонних «Розовые озорницы в бикини», «Нежные зайки с большими глазами» и прочую кафирскую грязь…
– Значит, и у вас есть аккаунт в инстаграме?
– Есть, но меня там не найти.
– Но разве американская соцсеть сама по себе не является «кафирской грязью»? А как же ваш тезис про «два меча в одни ножны не входят»?
– Любая соцсеть – просто способ что-то разузнать о человеке, и тут даже разведка не нужна. Очень удобно… – добавил он задумчиво и, немного помедлив, вдруг заявил: – Медина, у тебя не получится выехать из Мали. По крайней мере, пока мы не закончим операцию.
Он открыл рот, видимо собираясь развивать тему дальше. Гленн советовал в таких случаях действовать на опережение: «Почувствовала угрозу в первый раз, не жди второго, стреляй или бей любым предметом». И она расстегнула куртку:
– Полторы секунды.
– Что «полторы секунды»?
– Чтобы достать «глок» и прострелить вам колено.
Хомахи, расслабленно сидевший на спальнике, скрестив ноги по-турецки, выпрямил спину, пытаясь при-встать и передвинуть кобуру с револьвером на поясе из-за спины. В руке девушки появился «глок», и она нажала на спусковой крючок. Пуля прошила купол шатра и образовала в коже муфлона дырку. Тонкий луч пыльного света упал на голову командира стражников, он зажмурился и чихнул. Она направила ствол на его левое колено.
– Одно слово, и я прострелю колено. Кивните, если поняли.
Моджахед кивнул.
– Еще слово, – повторила она, – и вместо колена будут кости и мясо. Кивните.
Он снова кивнул.
– Сейчас вы молча выполните мои команды. Я надену на вас наручники. Кивните.
Моджахед не собирался кивать, держал голову прямо, смотрел ей в глаза.
– Пять секунд на решение, – сказала она. – И стреляю в колено. Кости и мясо.
Он все еще раздумывал.
– Одна секунда.
Она собиралась выстрелить, и тут он кивнул.
– Так! – Она легко поднялась, поддерживая визуальный контакт с противником, то есть не спускала глаз с Хомахи, сидевшего на спальном мешке. – Теперь точно выполняйте мои команды! Кивните! Вытяните руки вперед. Выпрямите пальцы! Бросьте четки на землю. Теперь сцепите пальцы на затылке! Встаньте на колени. На колени, говорю! Лицом к выходу! Упритесь локтями в землю. В землю поочередно локтями! Не смотреть на меня! Теперь на живот! Ложитесь на живот, говорю! Сцепите руки за спиной! Вот так!
Теперь он лежал на земле, а она стояла над ним. Хомахи приподнял голову, сплюнул попавший в рот песок и попытался что-то сказать, но она пнула его по пустынным ботинкам и сразу немного выше – по лодыжке: болезненный удар.
– Молчать! Ноги шире! – и встала правым коленом на его спину. Ткнула пистолетом в затылок, заставила вжать лицо в песок. – Вы планируете строить здесь демократию для верблюдов, а я хочу гулять по Монмартру. Или там, где мне вздумается, понятно?!
