– Слушай, Жак, в прошлый приезд мы познакомились с одной девушкой из ЮАР. Она много чего нам рассказывала. На маршрутах из Мопти в Гао пассажиров высаживали из автобусов и насиловали. Там на трассах действовали неизвестные вооруженные люди, но в некоторых случаях это были точно солдаты регулярной армии Мали.
– Повторяю вопрос: при чем здесь мы?
– Вот! Мы то же самое у нее спросили. А она сказала, что в Мали закрылось семьсот пятьдесят школ и почти четверть миллиона детей не могут учиться. Ей было известно по крайней мере о тринадцати мальчиках, завербованных разными группировками, которые применяли к детям сексуальное насилие…
– Джуно! При чем здесь армия Франции?
– Она сказала нам, что именно французская оккупация и вызвала цунами межобщинного насилия…
– Зимой девяносто пятого года в Грозном, – встрял Бакст, замахав большими руками, как рефери на ринге показывает бойцам, что пора разойтись по углам, – мы с корреспонденткой Мари-Лис Леброн снимали семью одного русского нефтяника, точнее то, что от нее осталось… Этот работяга жил в небольшой квартире вместе с пожилой матерью, двумя сестрами, женой и двумя дочерьми. Накануне в «Чечнянефтегаз» ему выплатили зарплату, которую задерживали целый год. Выдали на руки большую сумму наличных. Утром к ним пришли какие-то люди, ограбили и убили всех. А потом подожгли их скромное жилище на третьем этаже. Соседям и пожарным удалось потушить огонь, и мы зашли в квартиру. Перед смертью всех женщин и девочек изнасиловали. Их обгоревшие трупы лежали на полу с раздвинутыми, как у лягушек, ногами. И запах приторный стоял, мерзкий, как у дешевых сигарилл со сладким фильтром… Когда мы вышли на улицу и вдохнули свежего морозного воздуха, Мари-Лис сказала, что, скорее всего, это сделали не чеченские боевики, а какие-нибудь коллеги по работе или соседи из многоэтажки рядом, с которыми убитая семья, может быть, даже дружила…
– Да, – сказал Шин, – во время гражданской войны самые обычные люди легко слетают с катушек. Они ведь могут захватить чужие деньги, квартиру, ну или пастбище с колодцами, как в Африке.
– Она сказала, что приехала из ЮАР? – спросил офицер у Джуно после недолгого общего молчания.
– Кто она?
– Та девица, рассказавшая вам про детей, которых якобы насилуют вооруженные группировки.
– Да, из ЮАР.
– И где вы ее нашли?
– Она выходила из гостиницы у пожарной части. Больше мы ее не видели.
– Можете показать видеозапись?
– Она говорила с нами
– И как назвалась?
– Сейчас посмотрю в своих заметках… – Шин полез в айфон. – Ее звали… О, мой бог! Аль-Мадинат аль-Мунаварра! Так это была… твоя кочующая террористка!
– Можешь ее описать?
– Многоцветный хиджаб. Высокая. Метр восемьдесят или около того. На вид двадцать пять – двадцать шесть лет. Черты лица правильные. Смуглая, как итальянка или француженка с примесью арабской крови. Большие черные глаза, очки в тонкой темной оправе. Одета в балахонистые цветастые одежды, как принято у фульбе, но заметно, что стройная.
– Да, это она.
Капитан Жак встал, закинул винтовку на плечо и отошел подальше, чтобы поговорить по спутниковому телефону. На первом этаже от налетевшей пыли несколько раз чихнул директор библиотеки. Старик вел неспешную беседу на французском языке со своим заместителем, таким же худым чернокожим стариком, всегда приходившим на работу в шелковой бабочке.
– Ну и какие сегодня новости в мире, месье Халед?
– В Ботсване к северу от дельты Окаванго нашли мертвыми триста пятьдесят три слона, месье директор.
– Браконьеры?
– Нет, месье директор, ботсванцы же не имеют выхода к океану. Поэтому там и сохранилось поголовье в сотни тысяч слонов.
– Отчего умерли эти триста несчастных животных?
– Триста пятьдесят три. Сейчас это выясняют ботсванские власти, месье директор…
Кто-то из них включил новости государственного радио из столицы Бамако:
– Мне надо уйти, – деловито произнес капитан Жак, вернувшись через несколько минут к столу. – Отдыхайте, но много не пейте. Скоро вы познакомитесь с этой Мадинат аль-Мунаварра. Слово офицера.
