Андроклид цеплялся за жизнь отчаянно. Странно говорить такое про того, кто лежит бревном половину месяца и глаза с трудом открывает, а рот разинуть – вообще неподъемная работа. Поликсен поил его жидкой ухой, отваром из горьких целебных трав. В некоторые дни там попадалась мелко накрошенная зайчатина. Мясо – роскошь на столе живущего трудом рук своих эллина, тем более многие удивились бы, как можно переводить добро на гадящего под себя полупокойника. Ладно, был бы брат или сват, а то ведь – никто, и звать – никак.
Это обстоятельство и Андроклида чрезвычайно интересовало, только он о том задуматься не мог, сил не было, спал все время. Но не вечно же в недосказанности существовать? Пора и объясниться.
"Потом скажу".
Ну, раз ладья Харона, судя по всему, откладывается на неопределенный срок, можно считать, что "потом" наступило.
– Почему ты спас меня? Почему, как мать родная, вокруг хлопочешь? Чем я это заслужил?
Поликсен усмехнулся.
– Ничем, паря. Ничем. Не бери ты в голову.
Андроклид нахмурил брови.
– Не могу я понять никак...
– Да что тут понимать. Только голову ломать.
– Скажи дед, а то точно башка расколется.
Поликсен грустно усмехнулся.
– Сын у меня был... – он посмотрел на македонянина, на лице которого отразилась некая, как тот думал, догадка, и оскалился, – на тебя совсем не похож.
Андроклид фыркнул. Поликсен покачал головой и вздохнул.
– А может похож... Был бы... Не дожил он до твоих лет, совсем мальчишкой Танат забрал... И жену, мать с отцом...
– Что же случилось?
– Эпаминонд убил их.
– Эпаминонд-фиванец? – удивился Андроклид, – я слышал о нем лишь славословия, что-де – величайший полководец...
– Не отнять, – кивнул головой Поликсен.
– Как же получилось, что он убивал женщин и детей?
– Как случилось? – старик рассеянно посмотрел на потрескивающую лучину, – случилось вот...
Он был богат. Очень богат и знатен. Самонадеян и глуп. Все они тогда оказались глупцами, лучшие люди Орхомена. "Хватит под ярмом Фив ходить! Станем жить своим умом! Много власти забрали Эпаминонд с Пелопидом! Не станем терпеть!".
Не стали. Не учли, что имеют дело с полководцем, который спартанцев при Левктрах так расколошматил, что у тех веки дергаются до сих пор, когда вспомнят. Спартанцы. А тут какой-то Орхомен. Побунтовать решил против господина. Сразились, как запишут ученые мужи сочувствующие побежденным, неудачно. Побили Фивы Орхомен. И наказали. Что такое, Орхомен? Город-раб. Город разрушили, жителей частью к Харону, частью на рынки. Аристократов казнили прилюдно. Один он уцелел, Поликсен. Для того, чтобы тридцать лет в соломенной хижине сидеть. И чего руки на себя не наложил? Труслив оказался, видать. И чем старше, тем трусливее... Ну-ка, кто это такой храбрый судит?
Сначала жил мечтой о мести, да через два года мстить стало некому. Пали Эпаминонд с Пелопидом. В боях оба, смертью славной. А Поликсену что делать? На болоте гнить, подвывая: "Сдохните, Фивы"?
Андроклид внимательно слушал, не перебивая. Он уже догадывался, что к чему.
– А потом пришел Филипп. И наказал Фивы. Я барана в жертву принес. Да только Филиппа зарезали, как того барана. Я за упокой души его выпил. А Фивы-то опять поднялись, вот ведь, верно говорят, говно не тонет. Но Зевс мои молитвы все же услышал. Пришел Александр и опять наказал Фивы. Вот уж, воистину, за все. Я вылез из своей берлоги, вспомнили меня некоторые, пальцами показали. Я среди судей был. Как один проголосовали – городу этому, не быть!
Поликсен вздохнул.
– Потом, что было, сам знаешь. А вот того не знаешь, что за время вашего стояния у Врат, в Беотии два сражения случилось. Малых, конечно, не чета той бойне, куда тебя угораздило. Так, не сражения даже – стычки. Недобитки повылазили, афиняне за них горой, ну и опять козла отпущения нашли – Орхомен, Платеи, Херонею. Все бывшие фиванские подданства обратно удавкой тянут. Уж от господина руины одни, а все равно...
Андроклид молчал, обдумывая слова старика. Тот внимательно смотрел на него, потом продолжил:
– Я наблюдал за битвой. Как вы одолевали, как вас одолели. Громовержцу трех баранов обещал, обойдется. Подумал, не спасу никого, так хоть командира вашего на костер, его храбрости достойный, возложу. Не смог я сам отомстить, хотя бы так отблагодарю тех, кто за меня отомстил. Да видно, боги от вас, македоняне, тоже отвернулись...
Андроклид закрыл глаза.
Он смог встать с постели, когда среди ветвей уже вовсю пропархивали мокрые пушистые хлопья, мгновенно исчезающие в соприкосновении с, чуть дрожащей, гладью Кафиса. Зима выдалась многоснежной, редкость в этих краях. Дороги и перевалы замело, здоровый не пройдет, а тут костыль при хромой ноге. Да и куда вообще податься? Что в Ойкумене-то происходит? Спас ли Кратер остатки войска? Как подумаешь, чем разгром при Фермопилах мог обернуться...
