Меньше чем через стадию путь отряду преградил крутой обрыв. Эвмен спешился и осторожно подошел к его краю. Внизу, на глубине четырехсот локтей, серебряная лента Апса слепила глаза, играя россыпью солнечных бликов. Река, текущая с востока на запад, образовывала в этом месте плавную дугу, выгибающуюся на юг. Словно кривой фракийский клинок в ножнах из выбеленного ветром известняка.
Дорога, резко поворачивая на северо-восток, сбегала вниз на пятьдесят локтей и довольно долго тянулась между небом и землей по узкой скальной ступеньке, прежде чем продолжить свой путь на дно речной долины. Вот здесь точно с телегами делать нечего. В самом узком месте четыре человека в ряд пройдут, но не больше.
Апс, и еще Эордайк к северу, образовывали природные ворота, проход из Иллирии в Македонию. Другого пути нет. Козьими тропами не провести армии. Еще предшественники царя Филиппа на троне Пеллы озаботились защитой своих владений от набегов западных варваров и возвели в узостях долин сильные крепости – кость в горле иллирийцев. Дассареты, эордеи и тавлантии, племена воинственные и без должного уважения смотрящие на чужое добро, никак не могли смириться с тем, что глаза их вместо беззащитных селений македонян видят массивную дверь с крепким засовом. Поэтому на границе никогда не остывали угли войны.
Южный проход из земель варваров в Орестиду прикрывала крепость Пелион. Когда от кинжала убийцы пал Филипп, князь дассаретов Клит вообразил, будто сынок покойника слаб. Пару лет назад Александр укрывался от своего многогневного отца у него, Клита, в гостях, и князь был прекрасно осведомлен о делах македонского двора. Под щенком трон шатается, до границ ли ему теперь? Воинственным варварам много времени на сборы не надо, набежали в силах тяжких и вышибли македонский гарнизон из крепости.
Клит не ошибся в одном – Александр действительно обратил на него свой взор в последнюю очередь. Но обратил. Когда для дассарета стали доходить слухи, один другого тревожнее, о победоносном шествии македонян по землям их северных соседей, он, мудро решив перебдеть, послал гонцов к своему союзнику и зятю, князю тавлантиев Главку. Зять на зов откликнулся и с войском двинулся на помощь.
Около пяти сотен дассаретов засели в крепости, а основная часть войска, едва Александр приблизился к Пелиону, заняла покрытые лесом окрестные высоты, угрожая македонянам с тыла. Иллирийцев было много, и они атаковали первыми, но царь отразил их и смог потеснить, хотя и не нанес существенного урона.
На следующий день после первого столкновения к Пелиону подошло войско тавлантиев, и Главк запер македонян в речной долине. Князья радостно потирали руки: сопляк попался в ловушку, как желторотый птенец, но пока они медлили, ожидая что царь, осознав свое положение, вступит в переговоры о мире, Александр совершил невозможное.
Варвары охватывали македонское войско с трех сторон. Четвертую прикрывала река. Оставив всю конницу и легковооруженных фронтом против крепости, Александр построил фалангу глубокой колонной и быстрым маршем двинулся к реке. Казалось бы, ничто не мешало варварам, сжав бока колонны, раздавить ее, но на иллирийцев напало странное оцепенение. Впрочем, почему странное? Объяснялось оно просто – македоняне шли вперед столь необычным порядком, что варвары не знали, как же им противостоять этой доселе невиданной стратигеме Александра. Колонна двигалась зигзагом, попеременно прикрывая частоколом копий свой правый и левый фланги. Перестроения "пеших друзей" были столь точны и молниеносны, что дассареты так и не решились ударить. Фаланга без потерь достигла реки и переправилась. Тавлантии попытались напасть на македонян с тыла, но Александр, во главе отряда замыкающего колонну, решительной атакой отбросил их и вырвался на свободу.
Во время скоротечной схватки царь дрался в первых рядах и, оглушенный ударом палицы, едва не упал с коня. Один воин из числа "пеших друзей", отставший от своих товарищей, видел ранение Александра и, поддавшись панике, вообразил, будто царь убит. Македонянин бежал с поля боя. Сам родом из Пиэрии, он стал пробираться к себе домой. Именно этого человека злая судьба сделала роком Фив, по ее воле он, счастливо миновав заслоны варваров, смог достичь Фессалии и там рассказал о гибели царского войска. Слух распространился по Элладе со скоростью жадного пламени, пожирающего сухой камыш в ветреный день. Демосфен так страстно желал, чтобы эта новость оказалась правдой, что ни на минуту в ней не усомнился. Как и несчастные жители семивратного города, родины великого Геракла...
