Князья несколько огорчились, упустив царя, но легко убедили себя в том, что победа осталась за ними, ведь царево войско бежало, да и крепость осталась в их руках. В течение следующих трех дней, пока Клит и Главк еще оставались под Пелионом, их воины совершенно расслабились и утратили бдительность. На четвертый день, ночью, Александр неожиданно вернулся. Он вновь переправился через реку и всеми своими силами обрушился на лагерь варваров. Охваченное паникой, войско князей рассеялось, а сами они спаслись бегством, причем Клит, опасаясь, что Александр последует за ним по пятам, оставил свои владения и бежал в земли зятя.
Спускаясь к реке, Эвмен отмечал взглядом знакомые места. Как они шли здесь в тот день... Даже спартанцам не повторить такое. По крайней мере, тем, что ныне небо коптят. Видел бы Филипп своего сына, не иначе, прослезился бы, как много лет назад, при укрощении Букефала... Ни в одном другом сражении не проявился столь ярко гений Александра, но кто сейчас о том вспомнит? Куда сильнее напугала варваров судьба Фив.
Когда вести о гибели царя в Азии достигли Иллирии, Клит им не поверил. Побоялся поверить. Даже когда все новые и новые лазутчики докладывали ему о смуте в Македонии, дассарет не решался вновь осадить Пелион. Лишь в начале зимы, окончательно убедившись, что могуществу грозного соседа пришел конец, а воцарившийся в Пелле Линкестиец направо и налево раздает эллинам завоевания Филиппа и больше озабочен добиванием друзей одноглазого хромца, Клит, наконец, вновь прибрал к рукам вожделенную крепость. Сейчас здесь располагалась его ставка, и именно сюда направлялся Эвмен, посол Александра Эпирского.
За два года крепость не изменилась. Да и с чего бы ей меняться, коли она на века построена? Угрюмые серые стены, сложенные из дикого камня, башни с дощатыми шатрами – все, как в тот день, когда Эвмен впервые ее увидел. Правда, тогда ворота были закрыты, а сейчас распахнуты настежь. Да и, по правде сказать, чего бояться варварам? Тут теперь снова их земли.
Поднимаясь по крутому склону горы к главным воротам крепости, венчающей вершину, Эвмен поделился с проводником своим удивлением насчет беспечности варваров:
– От самой границы с Эпиром встретились нам два купеческих каравана, но ни одного стража я так и не видел. Этак можно войско под носом провести, а они и не заметят.
Проводник лишь усмехнулся.
– Чудной ты человек, посол. Смотришь вокруг себя, а словно не видишь ничего. Еще там, на верхотуре, сопровождали нас трое. И здесь уже, в долине, миновали мы стражей. Если им что-то не понравится, ты и понять ничего не успеешь, как на харонову пристань прибежишь. А говоришь, беспечные... Это ты, посол, головой по сторонам беспечно крутишь.
Что тут возразишь? Поделом. Век живи, век учись – дураком помрешь.
– Что же они нас не остановили, не спросили ничего, кто такие, куда едем?
Проводник шумно выдохнул носом и беззвучно затрясся. Смеется.
– Вчера еще спросили. На дневке. Ты, посол, на землю прилег, глаза в небо воткнул, вроде как, замечтался чего-то. Люди твои разбрелись сушняка собрать, за водой, у костра хлопотали. Я в ближние кусты шагнул, да все и обсказал, как есть.
Эвмен только головой покачал пристыжено.
– Что меня не позвал?
– А зачем? О чем им с тобой говорить? С тобой вон, князь говорить станет. А меня в этих краях каждая собака знает. Отец-то у меня хаон, мать из тавлантиев. Хаоны с тавлантиями уже два поколения не воевали, в добрососедстве живут, вот и хожу туда-сюда свободно.
– А дассареты?
– Что, дассареты?
– Ну, с ними у Эпира какие отношения?
Проводник удивленно уставился на кардийца.
– И как тебя царь послом-то назначил, такого бестолкового, ничего не знаешь о людях, к которым едешь.
– Ну почему бестолкового? – обиделся Эвмен, – я просто от тебя услышать хотел. У царей на уме одно, а у простого люда – другое.
– Зачем тебе это знать? Все равно будет, как цари решат. Скажут воевать – воевать будем. Скажут дружить – подружимся.
– Э, нет. Цари на чаяния подданных от дури плюют. Ты меня в дураки записал, а я просто городской житель. С малолетства при царском дворе, по лесу ходить тенью бесплотной, как ты, не умею. Но свое дело знаю. А дело мое – уши открытыми держать. Только, конечно, не для того, чтобы в завывания ветра вслушиваться или треск сухой ветки ловить.
Проводник прищурился.
– Что-то мнится мне, парень – ты не посол никакой, а подсыл.
Эвмен не ответил.
Идея вторжения в Македонию с северо-запада, через земли варваров, принадлежала самому царю. Однако, высказав ее на военном совете, Александр столкнулся с яростным противодействием со стороны Полисперхонта. Пожилой полководец горячо доказывал, что наступать непременно нужно через его вотчину. Стоит ему, Полисперхонту, одной ногой ступить на землю Тимфеи, как тысячи его подданных немедленно присоединятся к походу, встав под знамена законного царя Неоптолема.
Выслушав пламенную тираду стратега, Эакид скептически хмыкнул. Он, единственный из присутствующих стоял, подпирая спиной стену комнаты и скрестив руки на груди. Александр раздраженно покосился на него.
