Не могу сказать, что я очень горевала или убивалась за тем, кто поломал жизнь моей дочери. Но она переживала так сильно, что все кончилось больницей и перерезанными венами, и в тот момент я приняла самое важное и жестокое решение в своей, дочкиной и твоей судьбе. Понимая, сколь Анжела эмоциональна, я отправила ее на отдых. Так я объяснила ей суть ее столь мгновенного отъезда, тем временем готовя знакомство в слепую с ее нынешним мужем, с тем, кому я безумно доверяла, потому что он сын моей близкой подруги, с которой я пережила в этом мире больше боли и трудных минут, чем со своей родней.
Так вот, я ее практически выдворила из дому, из города. Когда отдых подходил к концу, я ей категорически запретила возвращаться, пригрозив своей смертью и твоей заодно.
Я решила все за неё, взяв с нее клятву, что до твоего восемнадцатилетия, она будет мертвой для тебя.
Сказать, что у меня был шок, это ничего не сказать. Мне казалось я либо сплю, либо читаю один из бабушкиных развлекательных романчиков.
Что мне делать, как так, бабушка была в корню неправа, но мать, как можно было за столько лет ни разу не попробовать увидеть единоутробное дитя, как можно было так очерстветь. Этот вопрос я и задала бабушке.
Как выяснилось милая старушка, ну вот, я кривлю душой, ведь как оказалось на самом деле, никакая она не милая, так вот она, видите ли, высылала мои фотографии, рисунки, стишки. Я была в шоке, да моей любимой бабке в шпионы прямой путь со столь прекрасным умением лгать. Ведь она столько лет находила самые невероятные отговорки по поводу пропажи столь любимой мной собственности.
Так, как я ушла с головой в себя, то не сразу расслышала то, что сказала дорогая Сесилия, а это было одно единственное слово, которое очень медленно, но все же достучалось до моего сердца. И это было безумно жестокое слово. – Уезжай.
- Куда? Странно, но я поступила как наивная девочка пяти лет, не спросив даже зачем, почему, что я сделала не так, выгоняет ли она меня…
- В Сан-Франциско.
- Куда?! - заорала я.
Здравствуй новая жизнь
Препираться мне все же не дали. Как только август вступил в свои права, меня живенько упаковали и выставили, пожелав счастливого пути и попросив зря не беспокоить. Усадили на самолет.
Сказать, что я боялась, это значит крупно солгать. Я не боялась, не по тому, что у меня нет инстинкта самосохранения, он есть, просто факт перемен в моей жизни был столь фантастичным и шокирующим, что он еще толком не дошел до моего заторможенного, благодаря милой старушке, мозга. Как она могла? Этот вопрос все время вертелся в моей голове. Да как такое вообще могло произойти. Выставить родную внучку из дому, да где такое вообще видано.
Второй вопрос, который грыз мою душу, звучал так: «Что меня там, в Сан-Франциско ждет?».
Хотя, надо признать, что так меня еще никто и нигде не встречал, да что я говорю, я ведь и толком никуда не ездила в одиночку, не считая школьных экскурсий, и то меня всегда по возвращению встречал дедушка, а когда его не стало, то эта ноша легла на бабушкины плечи. А тут не то, что чужой город, так еще й неведомо как я узнаю, к кому я должна по прилету идти. Хотя благодаря бабушкиным обнадёживающим словам, волноваться мне не о чем, меня узнают, а я пойму уже на месте, что к чему. Пока я летела в самолете, то решила все же проверить сплю я или не сплю.
Летела я первым классом, это что то, я разглядывала все вокруг, ведь до этого я видела самолеты только в кино, либо высоко в небе над головой. Да, благодаря телевиденью, я знала приблизительно, что меня ожидает внутри этой железной птицы, но это, как оказалось, и в самом деле было приблизительно.
Салон первого класса был большим, но всего-то на девять мест. Кресла – большими и безумно удобными, так что мне и дома захотелось б иметь такое же. В каждого пассажира отдельный телевизор, вмонтированный в специальную выдвижную панель. Одеяло и подушка в другой боковой панели, сегодняшняя пресса в маленьком отделении на ручке кресла. Честно говоря, впервые присев на это кресло, мне захотелось разуться и влезть на него с ногами, уютно прислонившись к спинке и надо признать, что только предупредительный взгляд стюардессы меня от этого удержал.