Портрет Адели за 135 миллионов долларов купил Рональд Лаудер. Теперь «Woman in Gold» живет в его Новой галерее в Нью-Йорке (Museum For German And Austrian Art), и европейским любителям живописи Климта, для того чтобы увидеть оригинал, должно перелететь океан (насколько я помню, одним из условий сделки было то, что «Золотая Адель» так на приколе в этой галерее и останется).
Лучшие спектакли Метрополитен-оперы, так же как лучшие вокалисты, принимающие в них участие, всегда экстраординарны. Поэтому стоит ли удивляться, что сезон 2011–2012 годов прославленный американский театр открыл красивейшей оперой итальянского композитора Гаэтано Доницетти «Анна Болейн», в которой три главные партии были отданы представителям русской оперной школы – Анне Нетребко, Ильдару Абдразакову и Екатерине Губановой. Успех спектакля – это признают и критики, и рядовые зрители (во многих странах мира прямая трансляция оперы шла в кинотеатрах) – был ошеломляющим, а в этом году к мировому сообществу кинозрителей оперы присоединилась и Россия.
Участие русских артистов в проектах Метрополитен-оперы – явление сегодня уже настолько частое, что «русская линия» нуждается в каком-то более детальном ретроспективном анализе: а как все это начиналось?
Спросите любого небезразличного к оперному искусству человека, кто из русских певцов первым ступил на подмостки нью-йоркской Метрополитен-оперы, и в ответ, наверняка, услышите: «Федор Шаляпин». А еще более сведущие господа при этом уточнят: «Это было в ноябре 1907 года в опере «Фауст». И будут не правы. Потому что на самом деле первой на знаменитых американских подмостках появилась русская певица Фелия Литвин. И случилось это примечательное событие на десять лет раньше – в 1896 году. А дело было так: примадонна нью-йоркской Метрополитен-оперы, которая должна была петь партию Изольды в опере Вагнера «Тристан и Изольда», внезапно заболела, и директор театра Морис Грау, видимо с подачи братьев де Решке (Жан исполнял в спектакле партию Тристана, а Эдуард – короля Марка) предложил роль Валентины в опере «Гугеноты» Фелии Литвин.
Попадание оказалось стопроцентным: Литвин была именно что вагнеровской певицей, страстной почитательницей и исполнительницей его опер, она в полном смысле слова преклонялась перед композитором, идеально подходящим ей и по голосовым, и по внешним данным. Певица обожала вагнеровскую «божественную музыку, такую бурную, такую страстную, такую нежную, словно парящую в недосягаемых высотах, над незапятнанными снеговыми вершинами». Вот так и получилось, что вагнеровский спектакль с участием Фелии Литвин стал триумфом театра и навсегда вошел в анналы Мета.
По свидетельству современников, эта уроженка Санкт-Петербурга обладала феноменальным по силе и широте диапазона драматическим сопрано (две с половиной октавы с контральтовым регистром от нижнего соль до верхнего ре), пышной и статной фигурой и вполне сносным для примадонны характером. Литвин – сценический псевдоним (по мужу она была Литвинова), а настоящее имя певицы Франсуаза-Жанна Щютц. «Мой отец был русский (на самом деле глава семьи был из обрусевших немцев. –
Ученица Полины Виардо и любимица знаменитого французского композитора Жюля Массне, она с пятнадцатилетнего возраста жила во Франции, в шестнадцать лет дебютировала арией Леоноры (Дж. Верди «Трубадур») в зале «Плейель», а первый дебют в опере был в 1883 году в парижском «Комеди Итальен» (Амелия в опере «Симон Бокканегра» того же Верди). Когда же взошла на самую вершину европейского оперного Олимпа, дирекция российских императорских театров также посчитала возможным пригласить «русскую парижанку» в Петербург и заключила с ней контракт. В России, как водится, мадам Литвин с легкостью переименовали в… госпожу Феклу Васильевну Литвинову.
