Арпиар, по всей видимости, был фигурой значительной в повстанческом движении и представлял серьезную угрозу для турков. Поэтому вражеские лазутчики пробрались в село, где жила его семья, чтобы похитить, увести в качестве заложников молодую жену и детей, а самого Арпиара вынудить сдаться. В тот момент, когда турки ворвались в дом, Айастан пекла хлеб для повстанцев. В общем переполохе Левоник, младший сын Айо и Арпиара упал в горячий тонир, Айо свалилась в беспамятстве, а подруга, подсоблявшая ей, бросилась за подмогой… Лазутчики похитили старшего сына, Азата. Но и Азат погиб, упал с лошади по дороге – то ли случайно, то ли сбросили его намеренно…
Потом была резня, бегство в Восточную Армению. В этой мировой суматохе супруги потеряли друг друга. Айастан вступила в женский повстанческий отряд полководца Андраника, воевала, была ранена. И у меня перед глазами явственно стоит картина, как она с группой женщин подходит к русскому генералу Николаеву, армия которого помогала армянам Вана, а отступая забрала тех, кто мог уйти… Но что может сказать женщина, не знающая ни одного русского слова? Падает перед генералом на колени и голосит, и вместе с ней плачут навзрыд женщины-воины, держащие в руках оружие, видевшие смерть, насилие…
Беженцы шли по дорогам войны, туда, в Восточную Армению, а жизнь брала свое: люди умирали, рождались, теряли друг друга, оседали – кто в Дсехе, кто в Мартуни, обретая новый приют, новый край. На одной из этих дорог полководец Андраник распрощался с женским повстанческим отрядом, в котором воевала Айастан. Раненая, истерзанная, искусанная в кровь бродячими псами, она пришла к какому-то дому, нанялась в работницы…
Потом Айастан вновь родит Левоника – от тщедушного, жалкого и стеснительного Мушега, сына ашуга Годжи Тумаса, прозванного битлисскими армянами и курдами Великим Тумасом, но и этому Левонику не суждено будет долго жить. Народится у Айастан и Азат, и вот этот-то Азат и поведает мне в 1981 году историю своей матери и Арпиара.
…Миновали годы, в деревнях вновь запахло хлебом, вечера вновь наполнились блеянием ягнят. И однажды Айро, армянин-христианин, повстречав в поле пастуха Мушега из соседней деревни, берет его за руку и приводит к Айастан, ставит рядом тщедушного, пугливого, нищего беженца Мушега и беженку Айо: будете, мол, друг другу подмогой…
И вновь миновали годы, у народа цвет на лице появился, одежда появилась, из уст в уста истории разные слагают, а дочери прославившегося, затем ослепленного и затерявшегося на дорогах бегства битлисского ашуга Тумаса, Мушеговы сестры, на старые мелодии своего отца поют новые песни – о том, как пала из-за предателей Карская крепость, о том, как отчаялся армянский полководец, о погибших удальцах, о своей несчастной невестушке-повстанке Айастан, о ее муже Арпиаре… Полетела песня, перевалила через гору Арагац, приземлилась в долине. Сидели вокруг костра люди, кто пел, а кто слушал, молча вышел один из круга, крест-накрест перепоясался старым патронташем, повесил на бок маузер, накинул на плечи бурку…
Весь день Мушег с телятами, день-деньской на выпасе, и вдруг видит – из-за горы появляется тот самый Арпиар, о котором сестры слагают песни, о котором жена истории рассказывает, он сразу его по тем рассказам узнал. Уходит Мушег с его тропы, спускается в яр. Пришелец за ним. Окликает: «Чего прячешься, выбирайся наверх! Есть в твоем селе молодуха по имени Айастан, верной ли дорогой иду?»
Ввечеру возвращаются телята домой, каждый теленок находит свою калитку, а пастуха Мушега нет. Айо и Арпиар сидят рядком на тахте, расспрашивают друг друга и плачут, все село собралось и на них глядит. «Замужем, значит, а это дети твои», – говорит он. «Мои дети, да, – отвечает она, – это вот Азат, это Левоник, это Шогер…» «Собирайся, – говорит Арпиар, – увожу тебя». И вдруг видят – стоит в дверях Мушег, голову повесил, в собственный дом зайти не решается, вверил всех – и детей, и жену, и себя – Арпиаровой воле. А молодец тот встает и объявляет всему селу, мол, за своей Айастан пришел. И тут Мушег видит, как меркнет сияние глаз Айастан, как скорбно она разводит руками: «А детей я куда дену?» «Заберем их с собой», – торопит Арпиар. «А его на кого брошу?» – повела глазами Айастан в сторону Мушега…
– Грант, – взмолилась я, – об этом обязательно следует написать!
