А переводы воздействуют, когда послание зарубежного автора бережно и прозрачно пересказано тобой на родном языке, поразительные возможности которого обнаруживаются как раз при переводе.
– А как быть тогда с Вашим утверждением, что «перевод – высокое искусство трюка»?
– Ну, да. Это, условно говоря, «ловкость рук и никакого мошенства». Своего рода необходимая обманка, когда на раме муха, вы хотите ее смахнуть, а она нарисована. Отчасти это аллюзия к названию книги Корнея Чуковского о переводе «Высокое искусство». Главное в этом высоком ремесле – умелое создание правдоподобия при максимальной передаче содержания.
– Вы как-то говорили: «рифмы коварны, стремятся изменить курс сюжета». В подобных случаях Вы вступаете с ними в легкие пререкания, пытаетесь поладить, движетесь в их фарватере или вступаете в бой?
– Если это задуманная тобой тема, то подыскиваешь такие рифмы, желательно не затасканные, которые не тормозили бы развитие темы. Иногда подобные рифмы сами слетаются, как ангелы, и легко влекут сюжет к его окончанию. А иногда замораживают стихотворение на неопределенное время. Я люблю точные рифмы, эти «двойчатки» по Мандельштаму. Но также изобретательные, к примеру:
– Есть ли внутренняя градация: это для меня – первостепенное, это – второстепенное?
– Обычно второстепенное – это то, что делаешь по заказу, для заработка. И оно отодвигает первостепенное, выбранное тобой по любви. Это то, что иногда залеживается на годы. До сих пор у меня не опубликованы книга стихотворений «Переизбранное» и антология моих стихов на испанском «Son Razonable» («Разумный звук»). Не закончена пьеса «Боярыня М.», не опубликованы пьеса Гарсии Лорки «Марьяна Пинеда» и большой том переводов из Октавио Паса, книга о художественном переводе «Спасение на переправе».
– Поговорим о Вашей концепции «
– Это теория и практика художественного перевода как метода перевоплощений в разных жанрах искусства. Своего рода культурная эстафета, о чем мы говорили, в частности, беседуя о продвижении сюжета «Звезды и смерти…». Будь то экфрасисы, то есть стихи, написанные по картинам, художественный переклад с языка на язык или создание пьес по мотивам романов. То есть продвижение из прошлого в будущее с некоторым преобразованием плодов человеческой культуры. По мысли Михаила Бахтина это «сотворчество понимающих», на очередном этапе которого появляется человек со своим, несколько иным опытом, неизбежно отражающимся на пересказе.
– Я очень люблю Ваш перевод Хулио Кортасара «Жизнь хронопов и фамов». Музыкальный язык, что-то среднее между песней и речитативом. Чудесная игра слов и смыслов. Четко обозначены типажи, фундаментальные черты характеров. Давайте поговорим об этой знаковой работе. При всей абсурдности и абстрактности ситуаций, при концентрате метафоричности в вашем переводе бьется сама жизнь: ты ее видишь, слышишь, даже осязаешь.
– Спасибо Ирина. Может быть, Кортасар мне удался, так как был выбран самостоятельно. Он типичный Homo ludens – человек играющий. Вспомним его книгу «Игра в классики», замечательно переведенную Людмилой Синянской. О себе он сказал как-то, что детство никогда его не покидало. Именно это качество привлекло к нему. Две его книги рассказов-притчей, которые я перевел, – «Истории хронопов и фамов» и «Некто Лукас» – в изобилии наделены игровыми приемами. И не только они. К примеру, его стихотворение «Живой слог», посвященное памяти Эрнесто
