– Ты... что! Кха... Моя спина за тысячи километров от кха-кха-кху... сюда, – и он надолго зашелся кашлем, разбрызгивая слёзы, которые тоже были за тысячи километров от Острова, от таверны и от объективов его дрона.
– Должна же я как-то помочь. Вот, что я должна делать, если тебе вдруг станет плохо с твоими психами, а?
– Ничего ты мне не должна. Тем более, ты всё равно ничего не сможешь сделать...
Он резко умолк, потому, что внутри него, не в теле, не в мозгу – а словно бы в душе, вдруг ожила светлая синяя точка, которой он помогал в битве с Тьмой. В битве, которой он всеми силами отказывал в реальности существования. Воспоминание о которой, он старательно вытравливал химией и выжигал электричеством, тщательно глушил гипно-массажем и вытаптывал самовнушением. И теперь здесь он вдруг, внезапно, сразу понял – битва реальна, она была, и вполне возможно, она ещё будет.
Он ясно видел слегка встревоженное лицо Снеж, пошарпанную пластиковую дверь таверны, входящих и выходящих дроннеров, и рваные тучи на холодном небе, и мёрзлый лес, и дальние сопки. Всё это виделось так ясно и чётко, что даже не возникало никакого сомнения, в том, что с ним что-то может быть не в порядке. Он в сознании, сознание работает исправно, и он ощущает тепло, идущее из таверны. И ощущает живой свет внутри своей души. Это было так, и не признавать этого было невозможно. И ему стало страшно – а вдруг это... этот пучок, эта бесцветная точка тепла тоже заметит его, что тогда делать? Или вдруг эта светлая синяя точка внутри него как-то себя проявит и... Что может быть после этого «и» он не знал, и пока не был готов узнать.
Он справился с кашлем, быстро дожевал ставший безвкусным бутерброд и допил ставший пресным морс.
– Всё, Снеж, идём отсюда, мне здесь перестало нравиться... Быстро уходим. Пойдём к моему хорошему знакомому, у него зарядимся и отдохнём.
– Ты что! У меня уже давно желтая лампочка моргает, я не дойду!
– Ничего, здесь рядом, минут пятнадцать. А если что, я тебя донесу. Не впервой мне таскать скаутов, не дрефь!
И он быстро потащил удивлённую Снеж за руку. Под удивлённые взгляды группы рейнджеров, мирно стоявших неподалёку. Потащил прямо в сторону тропы, идущей в северном направлении к обсерватории Стекляруса, их бывшего с Валетчиком места обитания. Непонятный тёплый источник стал удаляться. Он это «видел» своим новым чувством. И это «в
«Ну, вот и славно, – подумал Мэт, – хоть что-то вернулось к норме».
А в зимних, низких тучах проглянула на миг светлая прогалина, и тут же её стремительно затянули, наступающие с севера тёмно синие снежные громады. Заметно похолодало.
---- --
– Кхэ, – сказал Алекс, – вы кто?
– Ох, простите, мой благородный друг, я вас не представил! Жан, голубчик, это и есть наш знаменитый герой, благородный Алехандро Отважный. Стяжатель бессмертной славы в эпической битве с ордами поганого Саурона. А это, собственно, тоже, мой очень дорогой и не менее благородный друг Жан Великолепный, который...
– Прекратите паясничать, Крот, – приятным женским контральто сказал Жан, – я прекрасно осведомлена о личности, уважаемого Александра, и не нуждаюсь в его представлении. А для вас Александр, я просто Жан. Надеюсь, мы подружимся, что будет очень кстати, так как я поступаю в ваше распоряжение. С целью усиления ударной составляющей нашей группы. Мы будем работать вместе теперь.
– Вы, женщина? – поразился Алекс.
– Я прощаю вам эту бестактность сейчас. Но в другой раз попрошу вас быть более осмотрительным в ваших выражениях, дорогой друг. Педро, вы невыносимы! Ваши распутные манеры дурно влияют на неокрепшую юношескую натуру.
Педро сиял и радостно улыбался, всячески изображая из себя похотливого кота, увидавшего очаровательную сиамскую кошечку. Алекс набычился.
– Почему это – бестактность. Что я такого сказал? И потом, какое усиление ударной силы? Мы с Педро сами кого хочешь, так ударим, что мало не покажется.
Вместо ответа Жан ткнула Алекса пальцем в глаз, причём так быстро, что тот еле сумел увернуться.
– У вас великолепная реакция, Александр. Большинство остаются без глаза в этой демонстрации. Я рада, что в вас не ошиблась. А бестактность ваша состоит в том, что я достаточно молодая девушка, чтобы не быть женщиной.
Алекс покраснел.
– Простите, я, кажется, действительно сказал что-то не то. Простите меня.
– У вас могут быть
Педро трясся от беззвучного смеха, вытирая рукой невидимые слёзы.
