Александр вздохнул. Конечно, откуда маленькому мальчику найти объяснения непостижимому миру взрослых?
— Я знаю, это трудно понять. Но так есть. И давай больше не будем об этом говорить, хорошо? — Он снял малыша с его стульчика и взял на руки. — Давай-ка оденемся и пойдем на конюшни смотреть лошадей. Ты сбегаешь на кухню и захватишь пригоршню сахара?
Даниель кивнул. Он не собирался расставаться с мыслями о Юлии, просто понял, что не надо о ней говорить даже с дядей. Чтобы горячо любимый дядя Александр не становился ни сердитым, ни грустным. Вот если бы только узнать, почему Юлия уехала, бросив их!
Немного погодя, стоя у окна, где недавно грустил Даниель, принцесса Валеска увидела две фигуры, рука об руку пересекающие внутренний двор. Ярко-желтый пластиковый дождевик со съехавшим набок просторным капюшоном, из-под которого выбивались непослушные черные кудри, делал маленькую фигурку похожей на забавного гномика. Но он гордо вышагивал, как настоящий Равентли, отметила принцесса. Она перевела взгляд на высокую, прямую как мачта фигуру своего сына, и ей почудилось, что рей этой мачты прогнулся, как будто не выдерживал тяжкого груза свернутых парусов.
Принцесса проследила за ними взглядом, пока трогательная парочка не скрылась из виду, и отошла от окна. Она несколько раз беспокойно прошлась по комнате и остановилась у телефона. Потом решительно сняла трубку: «Соедините меня со справочной».
От разбитого сердца не умирают. По крайней мере в наше время. Это во времена Гете «разбитое сердце» считалось неизлечимым заболеванием. Сегодня его можно залечить работой, карьерой, вечеринками и презентациями.
Юлия упрямо твердила себе: «Я все сделала правильно. По-другому было нельзя. Я должна была освободить Александра». Это помогало, если посильнее стиснуть зубы.
При посредничестве знакомых она нашла себе крохотную, но симпатично меблированную квартирку. Ну и что, что там можно было практически только есть и спать. Она же не собиралась устраивать приемы или, наоборот, сидеть по выходным в одиночестве. Ее новая жизнь была интересной и полной впечатлений, а французский коллега Жан Ломбер с удовольствием составлял ей компанию на вечерние выходы.
— Тебе не кажется, что уже по-настоящему пахнет весной? — как-то спросил он, заходя к концу рабочего дня в ее кабинет.
Юлия махнула рукой в сторону полуоткрытого окна, под которым простиралась парижская улица с оживленным движением, визгом тормозов и гудками машин:
— Я чувствую только запах асфальта и бензина.
Жан Ломбер расплылся в радостной ухмылке. Его моложавое лицо было похоже на физиономию задиристого мальчишки, хотя мальчиком он уже давно не был.
— Честно признаться, я тоже. Но это больше такое ощущение, чем… — Он ближе подошел к Юлии, которая весело, чуть насмешливо смотрела на него. — Не смейтесь надо мной, дражайшая Жюли. Лучше бросайте ваш бумажный хлам и поедем на природу. Я предлагаю Мальмезон. Только представьте себе, какие бурные ночи, ну и дни, конечно, — Жан интригующе подмигнул ей, — проводили в этом замке Наполеон и Жозефина! Может быть, он вдохновит вас на романтическую дворцовую историю.
— Хватит с меня дворцовых историй! — Юлия выключила компьютер. — Лучше я расскажу нашим читательницам о том, что носят парижанки в этом сезоне…
И все-таки она поддалась уговорам коллеги съездить в Мальмезон, где он знал милый ресторанчик в окрестностях резиденции Наполеона — в этих вопросах он был дока.
Получился очень симпатичный выезд, с небольшой прогулкой и приятным ужином. После третьего бокала вина Жан раскрыл ей свои сердечные тайны. Он смешно и трогательно жаловался, что ему не везет с женщинами. Как только он подумает, что наконец-то нашел что-то подходящее, все опять летит в тартарары!
— Вот и ты, Жюли, поворачиваешься ко мне спиной. — Он комично подавил несчастный вздох и налил себе еще.
— Да ты что, Жан! По-моему, мы очень мило общаемся. — Юлия потушила сигарету. — И у нас нежная дружба.
Жан скривился так, словно у него жутко разболелись зубы.
— Ах, ах, ах! Когда я слышу про дружеские отношения с женщиной, меня просто распирает от смеха! — грустно поведал он. — Наверное, это пройдет с какой-нибудь старой перечницей, но не с такой молодой привлекательной женщиной, как ты, Жюли!
Юлия рассмеялась. Она хорошо знала, что Жан ни к чему, кроме своей работы, не относится серьезно. Он вел довольно легкомысленную жизнь, но делал это обаятельно.
— Жан, — продолжала развлекаться Юлия, — если в тебе бродят весенние соки, то тебе придется поискать другой объект, чтобы выплеснуть их. Я для этого совершенно не гожусь.
Жан посмотрел на нее внимательным трезвым взглядом:
— А твой объект остался в Германии?
— Нет, — сказала она, как отрезала, чтобы не потворствовать дальнейшим расспросам. Но настроение ее резко упало.
Жан с преувеличенным страхом втянул голову в плечи.
— Ну вот, злой дядя Жан наступил на любимую мозоль. Только не бейте его по голове, малышка Жюли! Он просит прощения.
