До границы безопасного прыжка транспортник не долетел полторы тысячи километров. Вероятность благоприятного начала скольжения на таком расстоянии примерно равна три к одному. Большие шансы, но, тем не менее, подобные опыты лучше не ставить, воздержавшись от реального риска стать излучением.
— Часто вы так рискуете?
— В нашем деле риск неизбежен, господа. — Аллой на глазах отходил от психической нагрузки, и вновь его взгляд жадно забегал по телу Лаки, сидящей в кокон-кресле и обтянутой ремнями безопасности. — Да вы не переживайте так! Жизнь сама по себе полна опасностей. А Космос дал людям в придачу к имеющимся тысячи новых. Сами судите: если б я не рискнул и не ушел в скольжение, то чертовы торпеды обязательно бы нас настигли. Вы знаете, чем эти уроды заряжают свои торпеды? Плутонием! Старик «Легор» и тротиловой шашки не выдержит, а тут — ядерный заряд!
Корабль оказался совсем не тем, что ожидали увидеть агенты. Это было судно длиною сто сорок и шириною в тридцать метров, с отведенными двигателями, отсутствием бортового оружия и мизерным внутренним пространством. Больше всего корабль напоминал древние ракеты, которыми пользовались люди для освоения космоса. Когда-то «Легор-Маунтин» мог садиться на планеты, но сейчас его внешняя обшивка пришла в полную негодность, симметрия корпуса нарушилась от частого удара об астероиды (и орбитальные заводы), к тому же только что он лишился одного из четырех стабилизаторов движения, необходимых в атмосфере. Другими словами, попытку сесть на планету сейчас можно приравнять к извращенному акту суицида.
Внутренние помещения ограничивались рубкой, двумя тесными каютами по четыре койки в каждой, камбузом, миниатюрной кают-компанией, где поместился лишь большой фикус в кадке, непонятно на кой черт понадобившийся в космосе, предшлюзовой комнатой, где висели восемь старомодных скафандров для выхода в открытое пространство, санблоком и парой коридоров, всё это соединяющих. Остальной объем под внутренним корпусом занимали ячейки грузовых камер, которые в данный момент были под завязку забиты контейнерами с неизвестным грузом.
— Не хотите стаканчик виски? — Аллой полностью поборол напряжение, отстегнулся и бодро направился в сторону камбуза. — Клянусь Сатурном, у меня есть отличное виски! Жду вас на кухне.
Агенты тоже освободились от цепких объятий ремней безопасности и поднялись. Раамон внимательно изучил панель управления, однако определить, куда направляется корабль, не смог. Понял лишь, что скольжение займет, как и говорил Татар, девятнадцать дней, или, если быть до конца точным, четыреста тридцать девять часов и двадцать одну минуту. Внутреннее время корабля показывало семь часов пополудни.
— Каков коэффициент скольжения вашего судна, — как бы невзначай спросил Раамон, когда вместе с ведомой протиснулся в камбуз и сел на прикрученную к полу металлическую лавку с неудобными сидением и спинкой.
Татар молча поставил перед ним плексигласовый стакан, наполнил его алкоголем и придвинул генералу. Бровями он активно «жестикулировал», подначивая того попробовать напиток.
Раамон взял стакан и, чтобы не терять расположения розовощекого, осушил его. К великому удивлению, виски и в самом деле оказалось неплохим. Оно сразу расцвело в желудке приятным теплом.
— Ну как? Ведь неплохо? Что я говорил! — Татар снова наполнил стакан генерала, долил себе. Предложив девушке и получив отказ, он вздохнул и поставил бутылку на стол. — Каков коэффициент скольжения, спрашиваете? Примерно сто девяносто девять тысячных.[8] Не верите, что в такой колымаге столько дури? Да, она выглядит как древний мамонт, а на самом деле начинка — первый класс! Движки ОКАТС-400! Десять тысяч метров в секунду, правда, маловато, но зато скользит что твоя фигуристка на Олимпиаде!
