– Глупый, глупый Энтон, ты думаешь, я буду что-то доказывать? – Сир Джам загремел смехом. – Времена изменились. В Бонвиле неспокойно, рост преступности и все такое. Герцог наделил меня широкими полномочиями. Все, что мне нужно, – пара «честных» людей, которые согласятся подробно рассказать о твоем притоне. И тогда я вернусь сюда с половиной герцогского гарнизона и разнесу здесь все в пух и прах. Ну а заодно и тебя арестую. И повешу на площади в назидание остальным!
Энтон оставался внешне спокойным, но глаза его тревожно блеснули. Он мучительно взвешивал все варианты и в конце концов выдавил из себя:
– Вы знаете, господин второй капитан, мне кажется, мы друг друга не так поняли. Всех приезжих постояльцев я, конечно, не помню и потому каждого гостя записываю в журнал. Одну минутку.
Энтон исчез за прилавком, покопался там и вытащил большую книгу. Он пролистал несколько страниц, слюнявя пальцы, потом хлопнул ладонью по бумаге и объявил:
– Так и есть. Были тут двое… чужих. Кто такие, не знаю, но комнату сняли самую лучшую и деньги вперед заплатали, а сами каждый вечер просиживали за вон тем столом у очага. Разговаривали с разными людьми: местными, приезжими, наемниками всякого рода, что-то писали, что-то передавали. Я сам с ними не общался, но моя прислуга однажды расслышала, как они предлагали какую-то темную работенку одному прохиндею за щедрую плату. Конечно же, ни мои слуги, ни я не имели никакого понятия, что речь шла о преступлениях против нашего великого королевства.
– Энтон, давай сегодня без ненужных уверений, – сир Джам поднял руку. – Когда они здесь были и куда делись?
– В первый раз они появились два сезона назад, где сейчас – ответить не могу, я их не видел уже несколько дней, а вот комнатенка за ними все еще числится, они за два месяца вперед заплатили.
– Где комната?
– В самом конце коридора, третья дверь слева. Если хотите, я вам покажу.
– Не надо, – отказался сир Джам. – Оставайся здесь. Веди себя как обычно. Если что – ты не при делах, понял?
– Хорошо, хорошо, господи второй капитан. Только имейте в виду, у комнаты есть отдельный вход с заднего двора… за то, чтобы там никто не маячил, они тоже заплатили…
Сир Джам кивнул, и Энтон вернулся на табурет.
– Слушайте внимательно, – обратился к нам второй капитан, – мои люди и я пойдем проверим комнату. Вы стойте здесь. Никого не впускать и не выпускать, даже Энтона.
Минар кивнули, и мы заняли позиции рядом с входной дверью.
Время шло медленно. День перевалил за полдень. Горячий спертый воздух затруднял дыхание, и я, чтобы как-нибудь отвлечься, стал смотреть в открытое окно. На улице по-прежнему светило солнце, стайка детей со смехом и визгом гонялась друг за другом. Хотелось пить. Я обернулся, чтобы попросить воды, как вдруг из коридора раздался шум, потом лязг оружия, крики и топот. Все подскочили, готовые вмешаться, но Минар приказал оставаться на месте. В напряжении мы слушали, как где-то рядом шла борьба, и ждали приказа. Спустя какое-то время наступила тишина, чуть позже послышались шаги, и в проеме коридора появился второй капитан. Он тяжело дышал, руки его немного дрожали. Форменный плащ с гербом герцога был забрызган кровью и порван в нескольких местах, сквозь дыры поблескивала кольчуга. За ним появились два стражника. Грохоча сапогами, они пронеслись мимо и выбежали на улицу.
– Мы их нашли, – произнес второй капитан, – только они нам не очень-то обрадовались.
Опять открылась дверь, и все те же стражники пронесли через зал пару длинных носилок. Второй капитан проводил их взглядом и продолжил:
– Эти мерзавцы хорошо сражались. Не успел я и глазом моргнуть, как двое моих людей погибли, а еще двое чуть не последовали за ними в мир Духов. Одного негодяя мы все же уложили, а вот другому удалось уйти. Из окна, зараза, сиганул.
Сир Джам перевел дух и посмотрел в сторону коридора.
– Ладно, что случилось, то случилось. Пойдемте, может, найдем что-нибудь интересное…
В большой комнате царил настоящий хаос: под ногами хрустело разбитое стекло, обломки мебели. На полу лежали четверо стражников – двое раненых на носилках и двое убитых. Рядом покоился еще один труп. В отличие от убитых стражников, он не был ничем накрыт, его широко открытые темно-карие глаза смотрели в потолок. Короткие черные волосы, длинные бакенбарды и аккуратная бородка обрамляли квадратное лицо с обветренной кожей, челюсти были крепко сжаты, что свидетельствовало о решимости бороться до конца. Одежда его выглядела столь же скованно плотный кожаный жилет, зеленая рубаха, заправленная в черные штаны, короткие сапоги и простой короткий коричневый плащ. Одна необычная деталь привлекла мое внимание – пояс. Он был великолепного качества, а такой пряжки я никогда раньше не видел: изображение на позолоченной пластине бегущей дикой собаки с серебряными глазами и лапами. Имела ли эта пряжка какое-то особое значение, или это было просто изящное изделие мастеров, я не знал. Но рисунок чем-то встревожил меня, заставил насторожиться.
