— Была еще одна девушка, которую я встретил, когда работал секретным агентом. Танцовщица и стриптизерша. Очень красивая, tremenda mujer[15], но у нее были дурные привычки, от которых она не хотела избавляться. Я порвал с ней — не мог смотреть, как она губит себя.
— А у вас когда-нибудь были нормальные женщины?
Он на минуту задумался.
— А кого вы считаете нормальными? Наш сержант, es un buen hombre, хороший человек, хотя, кажется, и не совсем в вашем духе, любит повторять: «Люди кажутся нормальными, пока не узнаешь их получше».
— Это верно.
— Возможно, мне не часто приходилось сталкиваться с теми, кого вы называете нормальными людьми. Но такая уж у меня работа. А помимо нее я мало кого вижу. Но ведь там я встретил вас и очень этому рад. Возможно, я просто не умею общаться с нормальными людьми, — вздохнул он, пригладив волосы.
Кики взяла его за руку.
Доктор сказал, что Флер проспит еще несколько часов, а потом придет в себя, но оставлять ее одну пока нельзя. Она снова отказалась от обследования. Назарио попытался ее уговорить.
— Нет, не хочу никаких обследований и протоколов. Я не в первый раз так влипаю, — невнятно произнесла она.
В больнице Флер оставаться не захотела, и Назарио позвонил Соне Уайтекер, секретарю Эдера.
— Бедная девочка, — сказала та.
— Я не могу сидеть с ней. У меня работа. Что будем делать?
— Я приглашу к ней сиделку. Господи, девочка попала в больницу? Если Шелли меня уволит, значит, так тому и быть.
— Спасибо, Соня. Я отвезу ее домой.
Они с Кики привезли Флер в Каса-де-Луна.
Когда «мустанг» подъехал к дому, Кики удивленно раскрыла глаза.
— Вы здесь живете?
— На самом деле мы оба здесь не живем. Я снимаю комнату над гаражом и в качестве платы слежу за домом.
Они помогли Флер, едва прикрытой бумажной больничной рубашкой, подняться по лестнице. Ее все еще шатало.
— Кто вы? — спросила она на середине лестницы, только сейчас заметив Кики.
Ткнувшись лицом в подушку, девушка немедленно заснула.
— Вы всегда такой? — спросила Кики, пока они ждали сиделку.
— Какой?
— Рыцарь на белом коне, спасающий прекрасных дам.
— Это не обо мне.
— Слава Богу.
— Почему «слава Богу»? — настороженно спросил он.
— Потому что меня не надо спасать. — Она не стала дожидаться сиделки и вызвала такси.
— Мы еще увидимся? — спросил Назарио, когда внизу засигналило такси.
— Не знаю, — грустно ответила Кики, поцеловав его на прощание.
— Эта женщина раздавала младенцев, как котят, без каких-либо документов и сведений о родителях, — сообщил Берч на утренней оперативке у Райли. Кроме него, там присутствовал только Назарио. Стоун и Корсо все еще были в больнице.
Она даже выдала трех разных детей за тройняшек. Когда одному из них исполнилось девятнадцать, ему понадобилось переливание крови во время операции. Тогда-то и выяснилось, что они неродные. Ни друг для друга, ни для своих родителей. До этого момента бедняги даже не подозревали, что они приемыши. Когда они попытались разыскать своих матерей, оказалось, что у них нет прошлого.
Либо докторша держала все метрики в голове, либо они исчезли после ее убийства. Когда детей усыновляли, всех это устраивало. Быть матерью-одиночкой в те годы было совсем не так почетно, как сейчас. В пятидесятые это считалось позором.
— Ну, и как далеко мы продвинулись?
— Теперь мы знаем, что Уэнтворт и Пирс Нолан были знакомы, возможно, даже дружили в школе. Есть ниточка, которая, возможно, приведет нас к родителям одного из наших младенцев. Это паренек из Майами, который заявил на Уэнтворт в полицию за неделю до ее смерти. Мы нашли его заявление в архиве.
Подросток пришел в управление и заявил, что доктор Уэнтворт хочет без его согласия отдать на усыновление ребенка его подружки. Утверждал, что он его отец. Девчонка была несовершеннолетней. В полиции составили протокол и сделали приписку, что родители девушки могут привлечь парня к суду за половую связь с лицом, не достигшим совершеннолетия.
Не знаю, рассматривал ли кто-нибудь его заявление. Через несколько дней Уэнтворт была убита. Парень проходил по делу как один из подозреваемых. Но его родители засвидетельствовали, что в то время, когда произошло убийство, он находился с ними дома. На следующий день убили Пирса Нолана. Он был такой важной фигурой, что на расследование бросили лучшие силы, а дело Уэнтворт спустили на тормозах.
Никому и в голову не пришло как-то связать эти убийства. И сами жертвы, и способ их убийства не имели ничего общего. Она — врач с сомнительной репутацией, занимавшаяся подпольными абортами и нелегальным усыновлением младенцев. Была зверски избита человеком, судя по всему, находившимся в состоянии аффекта. Он — всеми уважаемый гражданин, один из столпов общества. Был хладнокровно застрелен из засады.
Сначала мы тоже не связали эти два преступления. Мы просмотрели старую картотеку убийств, но об Уэнтворт там говорилось только то, что «белая женщина средних лет была забита до смерти у себя дома». Если бы там указывалось, что дом этот являлся одновременно клиникой и роддомом для незамужних девиц, мы бы сразу за это ухватились.
