Как раз было уже позднее время, так что я мог хоть и с затруднениями, но всё же не с такой болью, как днём, проникнуть в сознание мальчишки. Опять бесконечный поиск, воспоминания, эмоции, сны… и вот оно, то, что нужно: Тина, сидевшая за большим столом Гриффиндора в Большом зале и весело болтавшая с какой-то девушкой с вороньим гнездом на голове. Поттер сидел слева от неё и прекрасно видел левую руку моей жены, которую она расслабленно положила на стол. И на этой самой руке на безымянном пальце было кольцо с довольно крупным сапфиром.
«Не может этого быть, просто не может, — судорожно соображал я, закончив сеанс легилименции и вновь уставившись в темноту за окном. — Они могли просто обменяться кольцами, если она вдруг так сильно… прониклась к нему, но вряд ли они делали это в церкви и официально…»
«Какой же грязный ход, Северус, — опять мысленно обратился я к своему сопернику. — Ты использовал очень сильную комбинацию. «Капкан». И я лишился Ферзя, лишился Королевы, без которой выиграть будет очень непросто. Но я не привык отступать, нет. И у меня тоже есть пара грязных ходов для тебя. Но пока не время. Пока ты можешь радоваться маленькой победе, но исход этой партии не так однозначен, как тебе хотелось бы».
Я отошёл от окна и, подойдя к рабочему столу, сел в кресло за ним. Взмахнув волшебной палочкой, я снял защитные чары со среднего ящика стола и открыл его. Внутри был небольшой футляр, покрытый чёрным бархатом. Аккуратно достав его, я осторожно приоткрыл крышку и задумчиво посмотрел на три кольца, лежавших внутри. Одно было точно таким же, какое я увидел сегодня у Снейпа, второе было почти таким же, но тоньше и меньше, а третье… золотое кольцо с чёрным камнем, я подозревал, что это был какой-то особенный бриллиант, но не был в этом уверен до конца, и на камне была выбита печать моего рода. Семейная реликвия, подтверждавшая, что я являюсь прямым наследником одной из самых древних магических семей. Обручальное кольцо моей жены, именно то кольцо, которое я подарил ей тогда, когда делал предложение.
Поскольку мы с Тиной были хирургами, то на работе старались не носить на руках никаких украшений, даже обручальных колец, поскольку это — прямой рассадник инфекции. Одно кольцо, простое из жёлтого золота, Тина вернула мне сразу после церемонии, так как заявила, что два кольца для неё — это слишком. А вот второе, с чёрным камнем, она постоянно носила вне рабочего времени на безымянном пальце левой руки. Сейчас это кольцо было ещё более ценным для меня, ведь в нём был заключён кусочек моей души, защищённый сильным проклятием.
«Да, Северус, у меня ещё есть пара очень сильных комбинаций в запасе, пусть даже и без Ферзя. Но пока ещё не время, — и с этими словами я закрыл крышкой футляр и убрал его на прежнее место в ящик рабочего стола и вернул на него могущественные защитные чары. — Пока не время…»
***
В девять часов утра мы уже прибыли в место назначения, а именно на мою малую родину, где я проводил каждый год по три-четыре недели летом у единственной бабушки до того момента, пока та не умерла, когда я был на пятом курсе. Я очень тяжело переживал смерть одного из тех немногих людей, кто понимал меня, поэтому вернуться сюда нашёл в себе силы только будучи уже в зрелом возрасте, уже после того, как и моя мать отправилась в мир иной. И мать, и бабушка всегда ассоциировались для меня с чем-то светлым, добрым, родным, в отличие от отца и его родственников, которых я почти и не знал. И именно поэтому вот уже, наверное, лет одиннадцать я возобновил традицию приезжать сюда на несколько недель во время летних каникул, чтобы отдохнуть, скорее морально, чем физически, и набраться сил перед предстоявшим годом, полным напряжения, тоски и печали.
В эти недели я старался как можно больше находиться на свежем воздухе: или прогуливался вдоль побережья, вдыхая полной грудью солёный морской воздух, или сидел на краю обрыва в компании своего старого знакомого и одного из немногих друзей — преподобного отца Роджера, который знал меня ещё с четырёхлетнего возраста. Именно беседы со старым священником помогли мне найти внутренний покой, помогли мне найти «принятие», как выразилась тогда Тина, ведь после смерти Лили, а почти сразу после неё и моей матери, я был почти что на грани суицида. Но то ли отец Роджер действительно обладал каким-то скрытым даром к успокоению, то ли само место так влияло на меня, храня в себе светлые моменты моего детства, но в итоге я нашёл тогда, одиннадцать лет назад, умиротворение, я нашёл в себе силы жить дальше. И с тех пор это место имело очень большое значение для меня, это место было для меня символом внутренней гармонии, спокойствия, безмятежности.
