— Знаешь, Невилл, ты можешь в любой день на неделе заглянуть в больничное крыло, и я с радостью помогу тебе с подготовкой к экзаменам, — чтобы хоть как-то помочь другу, предложила я. — Всё равно работы сейчас у меня почти нет…
— Хорошо, Тина! — обрадовался Невилл, ещё немного повернувшись вправо, чтобы смотреть прямо на меня. — Может, тогда в понедельник перед ужином?
— Да, конечно! — тепло улыбнувшись в ответ, согласилась я и уже собралась подняться с места, как вдруг заметила какое-то оживление на том краю стола, что был ближе к выходу.
Ни с того, ни с сего все, кто там сидел, с изумлением на лицах уставились в точку под самым потолком и за моей спиной. Невилл тоже поднял взгляд и от удивления открыл рот. Я резко повернулась, чтобы посмотреть, что же могло вызвать настолько сильный ажиотаж, и от увиденного чуть не потеряла сознание.
Под самым потолком парил серебристый ворон, а в когтях у него было несколько роз. К тому моменту, как он сделал один большой круг, все в зале успели заметить птицу и заворожённо ждали, что же она сделает дальше. Ворон подлетел ко мне, и кроваво-красные розы упали на стол прямо передо мной. Я с широко открытыми от ужаса глазами уставилась на цветы, а моё сердце, казалось, на несколько секунд совсем перестало биться. Именно этот невероятно редкий сорт роз я видела в последний раз тридцать семь лет назад. В обычное утро я находила их по одной штуке, но по особым поводам получала целый букет, такой же, какой сейчас лежал передо мной. И сегодня был как раз один из тех самых поводов…
— Каркнул ворон: «Nevermore», — прошептала я строчки из стихотворения, проводив взглядом патронус, который, спустя минуту, растворился в воздухе, а потом уставилась в пространство перед собой, словно окаменев.
— Тина, что с тобой? — обеспокоенно спросил Невилл и активно потряс меня за плечо, но я никак не реагировала на его попытки привести меня в чувство. — О чём ты говоришь? Разве это не букет от профессора Снейпа?
— Ой, Тина, здесь записка! — воскликнула Джинни, тоже активно пытавшаяся вывести меня из ступора. Она взяла небольшой листочек бумаги, лежавший между пышными кроваво-красными бутонами, и внимательно вгляделась в написанный текст. — Правда, тут написана какая-то ерунда… Что за абсцесс? Это какое-то заклинание?..
Услышав это слово, я сразу повернулась к ней, ещё шире распахнув глаза, и выхватила клочок бумаги из её рук. Джинни изумлённо уставилась на меня, но я попыталась вчитаться в текст. И чем больше я смотрела на него, тем в большее впадала оцепенение. У меня в руках был небольшой фрагмент истории болезни, старой истории, написанной как обязательный этап сдачи экзамена. Я прекрасно помнила эту историю, ведь на пятидесяти рукописных страницах была всего одна ошибка, что было редчайшим явлением за всю мою преподавательскую деятельность. И сейчас я держала в руках именно этот самый кусок, где моей же рукой сорок шесть лет назад между аккуратными строчками над одним из слов было написано: «Неточный термин».
Находясь в состоянии, близкому к обморочному, я перевернула листок бумаги, и на обратной стороне был вполне внятный текст, написанный всё тем же аккуратным почерком. Причём написан он был именно моей ручкой марки Parker, пасту которой я узнаю из тысячи, потому как двенадцать лет писала только ей.
Прочитав записку, я закричала от боли, словно кто-то сейчас резанул мою грудь до самого сердца. Мои друзья с нескрываемым страхом уставились на меня, а вокруг установилась гробовая тишина, ведь все в зале, и даже преподаватели, заметили эту странную посылку и мою не менее странную реакцию на неё. Дрожащими руками я убрала клочок бумаги в карман джинс, а потом осторожно взяла в руки букет и принялась считать бутоны, хотя слёзы, хлынувшие из глаз, сильно мешали этому:
— Один, два, три, четыре, пять, шесть… — едва слышно проговорила я, а потом растерянно повторила: — Шесть. Их шесть.
— Тина, что с тобой?! — Невилл повернул меня к себе лицом и уже двумя руками потряс за плечи. — Что происходит? От кого эти розы?
