— Тинь-Тинь, хочешь, я расскажу тебе одну очень интересную историю? — со смехом в голосе предложил Том, и я медленно кивнула, тоже широко улыбнувшись. — Во время моей учёбы в медицинском университете, а именно на пятом курсе, группу, в которой я учился, на цикле нейрохирургии взяла себе одна очень принципиальная стерва. Не знаю, почему, но я ей сразу не понравился… Конечно, это может быть связано с тем, что я пять лет до этого мозолил ей глаза своим присутствием в операционной, но не суть. В общем, на одном из семинаров, посвящённому закрытым черепно-мозговым травмам, эта стерва умудрилась завалить меня на пункции перикарда и технике открытого массажа сердца, хотя к теме занятия он имел самое косвенное отношение. И в итоге я две недели после занятий просидел в библиотеке почти до самой ночи и старательно учил показания, технику выполнения, доступы к сердцу, точки пунктирования перикарда и необходимое анестезиологическое пособие. А заодно и выучил возможные сочетанные и комбинированные повреждения.
— Вот как! — теперь была моя очередь смеяться, правда, сильному смеху препятствовала боль в груди. — Знаешь, а я до сих пор помню кое-чьи слова: «Профессор Д’Лионкур, я уже всё решил для себя: я буду нейрохирургом, и ваш открытый массаж сердца мне абсолютно не нужен. Если будет необходимость, то я вызову на себя бригаду кардиохирургов в операционную».
— Да, точно! — рассмеялся в ответ Том, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Что ж, есть весомый повод занести в историю фразу: «Сознание ясное, когнитивные функции не нарушены». И кстати говоря, в свете последних событий я готов взять обратно все выражения, в том числе и нецензурные, которыми покрывал тебя в годы своей учёбы. И я даже вроде как обещал упасть к твоим ногам, когда ты очнёшься… но не хотелось бы это делать при свидетелях…
— Я подумаю над этим, — широко улыбнувшись правой стороной лица, проговорила я. — И было бы очень интересно послушать эти самые выражения…
— Примерно то же самое ты говорила про меня главному врачу, когда я устраивался на работу к тебе в отделение. Хотя о существовании многих выражений я тогда даже и не подозревал.
— Знаешь, подслушивать — это очень нехорошо…
— Я и не подслушивал, Тинь-Тинь! — снова звонко рассмеялся Том, выпрямив спину. — Я тогда сидел в приёмной за двумя закрытыми дверьми. Но мне кажется, что в тот день вся больница услышала, какой же я ценный специалист и как ты рада видеть меня в своём отделении!
— Да уж… — с улыбкой заметила я, вспомнив, как же начинались наши с ним непростые отношения.
В итоге в нашей беседе наступила небольшая пауза, и я решила осмотреться вокруг и с удивлением заметила, что в больничном крыле, а именно в нём я находилась, присутствовало довольно много людей. И все с улыбкой смотрели на меня, причём некоторые люди были мне совсем не знакомы. Но было и пара очень знакомых лиц, перед которыми я была очень виновата.
— Невилл… — дрогнувшим голосом произнесла я, посмотрев на своего друга, стоявшего неподалёку от моей кровати. — Прости меня, я так перед тобой виновата!
И в это же мгновение на всё крыло предательски запищал кардиомонитор, сообщая, что частота биения моего сердца вышла за пределы нормы. Но я ничего не могла с собой поделать, из глаз ручьём полились слёзы от нахлынувших воспоминаний о последних событиях.
— Чёрт, Тина! — сразу же воскликнул Том, вскочив на ноги. — Пятую остановку я точно не переживу! Или успокаивайся, или я выгоню всех отсюда к чёртовой матери и запрещу входить!
— Тина, успокойся, всё в порядке! — Невилл подбежал ко мне и сел на краешек кровати. — Ты ни в чём не виновата!
— Как ты можешь такое говорить?!.. — сквозь слёзы воскликнула я, а частота сердцебиения повысилась ещё на десяток ударов.
— Тина! — уже зло прорычал Том, но Невилл перебил его:
— Тина, пожалуйста, успокойся! Я очень не хочу уходить отсюда! Я… я прощаю тебя! Успокойся…
И с этими словами он взял в ладони мою ослабшую руку и крепко её сжал.
— Пожалуйста, успокойся… — повторял Невилл снова и снова, неотрывно смотря мне в глаза. — Я тебя прощаю.
— Я не заслужила такого хорошего друга, как ты, Невилл… — прошептала я, всё же немного успокоившись, и писк кардиомонитора постепенно затих.
— Это неправда, — улыбнувшись, возразил он. — Я очень рад, что у меня есть такой друг, как ты, Тина. Ты очень храбрая и смелая. А ещё очень добрая и отзывчивая. Я очень переживал за тебя, как и все остальные. И я рад, что тебе уже лучше. Я даже предлагал перелить тебе свою кровь, но доктор Реддл запретил мне это. К счастью, тебе подошла кровь профессора Снейпа…
— Какая кровь?.. — широко открыв глаза, прошептала я, а потом картинка окончательно сложилась в моей голове: я наконец вспомнила всё — от начала до конца. — Северус!..
Кардиомонитор опять предательски запищал, но я резко поднялась из последних сил и стала судорожно искать глазами его, своего нынешнего мужа, а слёзы опять в два ручья полились из глаз.
