— Да, ревновала. И к Беллатрисе ревновала, если честно. И это было так странно, учитывая, что до этого я подобным не занималась. Наверное, всё дело в том, что… ты же видел его, да? Я готова поспорить на десять миллионов, что те девицы в школе, кто не влюблён в Лестата, те влюблены в Тома. А если бы он ещё и принял предложение братца обратить его… поэтому-то я долгое время и считала, что Том обязательно бросит меня и найдёт себе ровню, красавицу, а не такую… дурнушку, как я. А ты тихий, как я, с такой же обычной внешностью, тебе всё это неважно. И поэтому я боялась тебя потерять. Долго они были вместе?
— Лет девять или десять, — задумавшись, ответил он, хотя я в своём вопросе и не называла имён. — Не знаю точно. Но Том никогда не проявлял… открытых чувств к Беллатрисе, хотя и не скрывал, что очень гордится ей и доволен её работой. Поэтому и было так странно наблюдать за тем, как ты его чуть ли не отталкивала и в открытую высмеивала, а он… прощал тебе всё, все колкости и шутки, чего бы ни за что не простил любому другому из нас.
— Вот она, ирония судьбы, — протянула я, наслаждаясь нежными касаниями рук супруга. — Мы любим тех, кто нас не любит… мы губим тех, кто в нас влюблён… так и есть на самом деле. Знаешь, какой бы жуткой она ни была, но мне даже в чём-то… жаль её.
— Беллатрису? — удивлённо уточнил Северус, и я кивнула.
— Да. У неё же не было абсолютно никаких шансов на его любовь. Именно из-за меня. Мне даже показалось, что когда она услышала у тебя дома моё имя в январе… то она как-то дёрнулась… не знаю, как будто она слышала его до этого. Хотя вряд ли Том рассказывал ей про нас, это точно. Но это никак не оправдывает всех её злодеяний, то, что она сделала с родителями Невилла. Да уж, странно, что она вообще подчинялась ему, с такой-то волей…
— Том очень талантливый руководитель, он всех смог организовать, подчинить… — философски заметил Северус. — Всех, кроме…
— …меня, — поджав губы, добавила я. — Я знаю. Я не вписываюсь в его идеально выстроенную систему координат, и никогда не вписывалась. И Том прекрасно об этом знает. Горбатого могила исправит, как говорят… хотя он уже побывал там, а всё равно так ничему не научился. Прости за то, что тебе приходится всё это видеть я… я вроде всё понимаю умом, но только ему стоит начать гнуть своё, как я тут же буквально взрываюсь от злости, и… ты знаешь, что дальше происходит. Я просто не могу ничего с собой поделать. Он меня так… бесит этой своей идеальностью!
Я эмоционально дёрнула руками, а Северус только тихо посмеялся и прошептал над самым моим ухом:
— Разве поначалу ты не испытывала ко мне то же самое?
— Нет, — успокоившись, ответила я. — Ты меня немного раздражал, но… кроме небольшой неприязни я как-то особо к тебе ничего и не испытывала. Прости меня, Северус, что тебе приходится всё это терпеть, я дрянь…
— Ничего страшного, я всё понимаю, — ласково произнёс он. — Только постарайся всё же держать себя в руках, ладно?
Я сразу закивала, а потом обречённо вздохнула и проворчала:
— Только вот толку от моих стараний… сам же видишь, он знает меня, как облупленную… если ему будет нужно, он точно воспользуется моей вспыльчивостью и упрямством, а я даже заметить этого не успею… он всегда так делал. И со временем ничего не изменилось. Ты бы так делать не стал.
— Не стал, — подтвердил Северус, а потом спустя несколько минут томительной тишины вдруг внимательно посмотрел на меня и с улыбкой спросил: — Что ты хочешь сегодня на ужин?
— Сам приготовишь? — улыбнувшись в ответ, поинтересовалась я, и он довольно поцеловал меня в ответ. — Нет, вы всё-таки очень разные! И именно за это я тебя и обожаю! Давай… на твой выбор, ты ведь тоже меня неплохо знаешь, не так ли?
— Конечно, — согласился Северус, а затем вдруг принялся целовать меня, так жадно, как будто больше он меня никогда не увидит. — Только немного позже, ты не против?
— Не против, — выдохнула я и принялась отвечать на поцелуи своего мужа, которые становились раз к разу всё отчаяннее, словно это были наши последние поцелуи.
***
Несмотря на то что вот уже неделю как Том был «преподавателем» ЗОТИ, причём весьма строгим и требовательным, но в субботу мои друзья, пришедшие ко мне как всегда с утра пораньше, были немало удивлены сменой ролей.
— Итак, женщина, тридцать четыре года, самостоятельно обратилась в приёмное отделение, жалобы на головную боль, головокружение, была двукратная рвота, зрительные галлюцинации. Тактика? — строго произнесла я, усевшись поудобнее на одном из стульев, а Том, поставив свой напротив, скрестил руки на груди и, не мигая, смотрел мне в глаза. — Доброе утро, Невилл.
— И тебе, Тина, — немного смущённо произнёс Невилл, подойдя к нам и пожав руку сначала Тому, а затем Северусу, который сидел за рабочим столом Тома и внимательно следил за ходом моего опроса. — Доброе утро, профессор Снейп, доктор Реддл.
