Леди либо стеснялась и уходила от разговора, либо, напротив, уверенно смотрела мне в глаза, и тогда смущался уже я. В первом случае пару раз она выглядела так, будто что-то сильно, нестерпимо хотела у меня спросить, но не решалась: старательно отводила взгляд, кусала губы, говорила не особо связанными урывками, но уходить, ссылаясь на неотложные дела, не торопилась. Правда, никакого вопроса так и не задавала, а наглеть и выпытывать его я не хотел: вовремя вспоминал навязчивое желание чувствительно врезать самому себе, то и дело возникавшее в прошлый раз.
Один, всего лишь один раз за все это время младшая дочь Арвеймов пришла ко мне сама. В тот момент я усиленно разбирался в теории магии, держа в одной руке авторучку, а в другой - кучу исписанных и исчерканных листков, и был настолько сосредоточен на науке, что ни о чем другом и думать не мог.
Не мог - точно до прихода Мелори. Она мило улыбнулась, чем меня окончательно сразила, и немедленно, без каких-либо вступлений предложила прогуляться.
Похоже, возможность моего отказа не предусматривалась вообще. На улице стоял полночный час, но на этот небольшой факт леди было наплевать: она, не дожидаясь моего положительного ответа или же заранее предвидя его, уже облачилась в легкую красную атту и уличные сапоги. Мысленно уговаривая себя не пялиться на восхитительную девушку столь уж откровенно, я, не в силах отказать, сразу бросил все дела и снял с вешалки свою мантию - дешевую и потрепанную. Но ей, по всей видимости, было плевать и на это. На рабочем столе остался одиноко лежать длиннющий столбик цифр, незадолго до того подкинутый мне найтом Менрином.
Мы стояли на краю озера совсем недалеко от замка и разговаривали ни о чем и обо всем одновременно - впервые за долгое время. Именно такие разговоры, непринужденные и веселые, больше всего сближают души.
Над головой ярко сияли звезды. В лицо дул игривый ветерок, развевая длинные, вьющиеся волосы Мелори.
В какой-то момент она развернулась ко мне и с интересом спросила:
- Вы так и не вспомнили, когда мы могли встречаться раньше?
Она стояла слишком близко. Мне сложно было удержаться.
- Простите, миледи, но нет, - ответил я, с трудом себя преодолевая.
- Жаль.
Больше она ничего не сказала. Просто ушла, снова легко поцеловав меня в щеку.
И, начиная со следующего дня, больше ни разу не упоминала о том свидании, если так вообще можно назвать эту короткую встречу. Именно так случилось и после бала.
Я мало что понимал. Леди Амелин и то разговаривала со мной больше и охотнее.
Если же Линн испытывала ко мне теплые, даже приятельские чувства, Мелори вела себя очень странно, то Оринделл демонстрировал исключительно отрицательное отношение. Не то чтобы он косо на меня поглядывал - нет, он, как и подобает истинному лорду чуть ли не королевских кровей, не обращал на мелкую вошку вроде меня своего величественного внимания вообще. Смотреть на своего будущего шефа, при случае взирающего на меня со смесью неприязни и высокомерия, было и смешно, и грустно одновременно.
Впрочем, я и не пытался добиться его расположения - еще чего не хватало. Главное, данное младшей сестре слово он честно сдерживал и с работы меня не выгонял, а что не проявлял особого доверия и не спешил ни с того ни с сего делиться сокровенными секретами - дело десятое.
Разговоров с начальником мне и без того хватало. Слава Духам, привычка держать свое слово у него с тех пор никуда не пропала: Рифард честно еще несколько раз пытался перенестись в это время, хоть я все еще не мог его впустить. Зато мы вели продолжительные, в меру интеллектуальные беседы. Зато я наконец-то понял, как умудрялся останавливать время - и года не прошло.
Теперь я твердо знал, что могу создавать вокруг себя кусочек предреальности, затерянной где-то между временами, даже в тех случаях, когда никто вероломно не посягает на целостность и логичность самой реальности, а при желании способен и побродить по ней, любуясь на тень Мира и все больше растягивая свою ауру.
Правда, сил этот фокус стоил немерено. Один раз после такого развлечения я не мог подняться с кровати еще часа два, чем сильно напугал большинство жителей Арвейма. Мой сослуживец, невесть зачем заявившийся ко мне в спальню, внимательно посмотрел на меня и сообщил, что у меня нездоровый цвет лица (на этом моменте я даже покосился в зеркало: уж очень убедительно вещал коллега), чем вызывал неминуемую цепную реакцию. Кто-то даже изъявил желание позвать врача, но я бурно запротестовал и каким-то невероятным образом убедил всех в собственном полнейшем здравии.
