…Объект молчит. И Айнер ушел… Тихо. Почти спокойно. Если бы не грызущие нас мысли, не усталость, проползшая через натянутые нервы, — было бы похоже на обычную подготовку штурмовой операции… Но этот штурм будет последним боем роты — и с победой, и с поражением… Мы потеряем людей, технику… Мы погибнем… и знаем об этом — каждый офицер, каждый боец… Каждый знает… и каждый молчит… Мы должны… Должны перейти предел — подойти к концу, чтобы бросить ему эту войну прямо в разверстую глотку… Иначе он сожрет всех… Иначе жизнь не сохранить никому… Если задачу не исполним мы, — не исполнит уже никто. И если мы потерпим поражение — его потерпит и Штрауб. Он примет последний бой, который уничтожит систему, — уничтожит все… Поэтому этим утром погибнем мы… Поэтому перед смертью мы не должны допустить ни одной ошибки…
Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Сила, нужная ему для подавления другого народа, в конце концов, всегда обращается против него самого.
Свобода — осознанное соотношение потребностей с действительностью. Как правило, об это мне думают, не зная никаких ограничений, равно как, не зная ничего, кроме них.
Из кусочков прошлого складывается цельное будущее, как мы складываемся из кусочков съеденной пищи.
Настоящее сталкивает тени прошлого и тени будущего. Тени будущего станут будущим только тогда, когдапройдут через тени прошлого.
…Объект молчит. И Айнер ушел… Тихо. Почти спокойно. Если бы не грызущие нас мысли, не усталость, проползшая через натянутые нервы, — было бы похоже на обычную подготовку штурмовой операции… Но этот штурм будет последним боем роты — и с победой, и с поражением… Мы потеряем людей, технику… Мы погибнем… и знаем об этом — каждый офицер, каждый боец… Каждый знает… и каждый молчит… Мы должны… Должны перейти предел — подойти к концу, чтобы бросить ему эту войну прямо в разверстую глотку… Иначе он сожрет всех… Иначе жизнь не сохранить никому… Если задачу не исполним мы, — не исполнит уже никто. И если мы потерпим поражение — его потерпит и Штрауб. Он примет последний бой, который уничтожит систему, — уничтожит все… Поэтому этим утром погибнем мы… Поэтому перед смертью мы не должны допустить ни одной ошибки…
Капитан уронил тяжелую от этой тишины голову на руки. У него почти ничего нет. Ему предстоит вести бой при одном отделении высших технических боевых единиц. Ульвэр не мог допустить фоновый перехват. Мы скрыты этими экранами только здесь. Дальше — единственной возможностью пройти незамеченными — будет лишь расчет вражеских патрулей. Пересечений быть не должно, но случай может провести нас по границе зоны восприятия
Необходимо продержать лишь короткий отрезок времени… И продержать его мы должны во что бы то ни стало — не должны отпустить его ни живой, ни мертвой рукой… Нужно только подключить щиты — отбить объект и подключить щиты… А после… Будь, что будет. Штрауб получит энергию, мы — покой, пусть и вечный. Проведем зачистку мы или высланные вслед отряды А1 — это большого значения иметь уже не будет.
Подключим щиты — запрем под ними «хранителей»… «Хранители» щиты преодолеть уже не смогут… А нам из-под них уже будет просто не уйти… Мы блокируем подземные коридоры — не только подходы к объекту врагу, но и наши от него отходные пути… Проведем конечный запуск — и «растяжки смертников» не сможет пройти уже никто и ничто… К тому времени Штрауб возьмет под щит и связной тоннель, и бункер, и близлежащие территории… Только нам предстоит… Под щитом бойцы А1 с боем смогут подойти к объекту по земле, но это займет больше времени… Простоим или нет — я не знаю. Это не важно… Это будет уже не важно… Но если мы допустим ошибку… Допустим одну ошибку при расчете — то погибнем не одни мы… Это погубит Штрауб — погубит всю систему… И наши смерти смогут только присоединить смерти другие… Просто наши смерти уже не будут иметь значения… как и наши жизни, отданные этому риску…
— Стикк, проснись…
— Я не сплю, капитан.
— Унхай уже подготовил данные…
