И кто тут прав?.. Айнер — если исходить из того, что победителей не судят, по крайней мере, — строго. А если из того, что его решение не было основано на приказе высшего командования, как мое… Но «защитники»… Они думают за всех нас и параллельно со всеми нами. Они согласились с его действиями — ведь молчание своего рода согласие. Они просчитывают вероятности побед, учитывают и риски поражений… и, когда надо, — пресекают действие силой. Если смотреть так, то получилось, что его решение было оптимальным…
— Пошли, боец… Кончай голову ломать — гвоздь теперь оттуда не вытащить. Если он за пару недель в твоей голове не проржавеет — сделаю бойцом первой категории. Одного буду на сложные операции посылать — и в бой, и в разведку. Готов?
— Никак нет.
— Не дошел сигнал!
— Так точно, командир. Готов.
— Бодрее!
— Готов!
D40 подал Айнеру руку… Лейтенант напоследок наградил меня ехидной усмешкой и пошел за гордой машиной… Йохан последовал за ними… А мне осталось только терпеть — выскребать копоть из легких и цеплять крюками надежды клочки времени, оставленного мне на жизнь… Одному, с одним гвоздем в голове, мне из этой паутины лучей не выйти. Айнеру нужен человек на смену Нору — штрафному бойцу. Нор способен на многое, но Айнер не способен ему доверять. Теперь мне предстоит стать чем-то бесстрашнее, но не страшнее, его. О том, что предстоит Нору, лучше и не думать…
Стикк пришел за мной — ничего не сказал — повел куда-то через черноту разрушенных стен… Наши расположились на продскладе — наконец, можно позавтракать, возместив обед и ужин.
Ищу Лесовского с неясной тревогой… Он жив и сильно не покалечен — сложил покрытые пузырями руки на холодный корпус XF, но так, чтобы они почти не касались его… Сел рядом с ним и тоже отдал безжизненные руки на поддержку прохладному воздуху. Влад облегченно кивнул мне и опустил голову — уставил напряженный взгляд в какую-то особо значимую точку на полу. Его глаза запали и от этого горят синим пламенем пуще прежнего. На его куртке растрескавшаяся и шелушащаяся корка ссохшейся крови — значит, раны уже закрыты…
— Герф!.. Как те блоки световой волной накрыло, я думал, что ты… труп…
— Да мне тоже такие мысли приходили, но это потом уже. А сначала в голову дало, как ударило — остановить его надо… Айнера…
— Это глупо — его не остановить.
— Теперь и мне ясно.
— Что тогда не ушел?
— Не мог же я его там одного бросить…
— Приказ был такой…
— Не мог я его бросить. Не мог.
— Мы бросили… Я только за тобой под тот свет пошел… Но под заревом потерял… и деру дал с остальными. Знаешь, у всех тогда страх в висках стучал, что Айнер нас вместе с
— Не подорвал же…
— Нет… И ты его вытащил…Теперь жди суда или награды…
— А только так и бывает всегда — иначе и не может.
— Это Айнер так думает, Герф. Это его понимание дел — не твое. Будь с ним осторожней.
— Не выходит как-то.
— Ты на коротком поводке у чести. Следуешь этому уставу без отклонений от самых простеньких правил. И тебе их исполнение мешает не нарушать более значимые порядки — те, которые в основе всего. Ты с обочины не сходишь, не выходишь из колеи — значит и отойти не способен от того, что тебя с дороги снесет и с колеи собьет… в канаву придорожную вышвырнет. А сделает это Айнер, сговорившись с твоей несговорчивой честью. Ты ж видел, что он с Нором сделал и делает…
— К черту… Смотрю, ты осколков насобирал…
— Как и ты, Герф…
— Их еще и раскаленным железом залило…
— Сколько медчасти на нас за сутки энергии спустили… Шрамов прибавилось… А раны так и открыты.
— Это тебе не стационарное восстановление. Подумаешь — ожоги остались… Сейчас машины разгребут завалы, и медцентры пришлют специальную технику.
— Целый день ждали — и еще подождем… Этот день… Герф, он был худшим во всей моей жизни — и он был длиннее всей моей жизни.
— К черту его. Похоже, что этому паршивому дню все-таки пришел конец.
— Этому, да…
— Новый — не такой паршивый…
— Проживи его, Герф, — потом судить будешь…
— Потом так потом. Если пару недель продержим жизнь за решеткой воли — привыкнем.
— Герф, к чему бы мы ни привыкли — к нам никогда не привыкнет Хантэрхайм.
— Эти незримые силы его холодной воли — слабость воли нашей, и только. Ты спи лучше…
— Здесь и семь дней — большой срок… дольше наших прежних лет… Может быть, и дольше наших жизней… Здесь страшно спать — терять это последнее время…
— Не будешь спать — точно потеряешь его… скоро и вместе с жизнью.
Лесовский заснул — с мрачным ментальным сигналом на исходе мысли, но слабой улыбкой на треснутых губах… Да, это и есть — счастье… без прошлого и будущего, как ему и положено… И не важно, что несгибаемый мороз протянул холодные тросы среди скрученных огнем в жгуты сухожилий, — я жив, и жив Лесовский…
