Наступил момент разрубить узел. Хочет или не хочет вельможа — пуштун господин Гулям, но вьюки перейдут в руки тех, кому они больше нужны. Вы мирно спите в объятях жены, а с вашим караваном вопрос решен. Так предопределено. Конечно, не всевышним. Такое решается не на седьмом небе, а на земле, где аллах тот, у кого больше силы. Али Алескеру пора, давно пора ехать. Его курды выехали из Баге Багу еще позавчера. Сам Ибн — Салман не поедет. Все совершится без него. Конечно, стража каравана — из племени кухгелуйе — отчаянный народ. Без драки каравана не отдадут. Но и белуджи умеют стрелять. Их господин — Великий Убийца Керим — хан. Он человек действия. Ни один кухгелуйе не вернется на родину в свои долины гор Загроса. Колесо вертится — ось перетирается. Джаббар ибн — Салман много, очень много видел крови еще в те времена, когда его не звали Ибн — Салманом. Разве в свое время у него дрогнула рука, когда пришлось стрелять в своего друга Фарража, чтобы избавить его от пыток? Разве не он же, Джаббар ибн — Салман, когда — то на месте прикончил араба, убившего в ссоре соплеменника, и ни минуты не колебался, как не колебался во многих случаях? Но вообще Ибн — Салман предпочитает с некоторых пор оставаться в стороне. Он предпочитает срывать финики с пальмы чужой рукой. И все началось после того случая в Сулеймановых горах. Старику Дейляни, вождю шинвари, предоставили выбор: золото или смерть. Старик выбрал смерть. Ибн — Салман не забыл его слов, гордых слов: «Что есть жизнь? Дуновение, воздушный пар, водяной пузырь, факел, беспрестанно гаснущий. То едва виден он, то темен, то он блестит. Лишь иногда он дает свет, который вот — вот исчезнет. Ты сейчас прикажешь прервать мой жизненный путь. Найдутся, кто пошлет пулю остановить твое дыхание». Старик пошел на виселицу с гордо поднятой головой. С тех пор Джаббар ибн — Салман старался реже бывать там, где летают пули.
Керим — хана зовут Великим Убийцей. Пожимая ему руку, Ибн — Салман гадливо вздрагивает и исподтишка вытирает ладонь. Но Великий Убийца отлично знает свое дело. Кровавая репутация вождя белуджей не помешала, а может быть, именно и побудила Ибн — Салмана заключить с ним дружеский союз. «Я не люблю белуджей, — заявил Ибн — Салман во всеуслышание. — Единственно достойный белудж Керим — хан. Иногда и порядочным людям приходится пользоваться ядом и желчью некоторых отвратительных животных».
Ибн — Салман считал себя порядочным человеком. Но он знал и арабскую пословицу: «Лев не одалживает зубов». Черт побери! Ходить во львах нелегко. И какой он, Ибн — Салман, лев? При виде крови ему теперь делается дурно. Проклятая болезнь расшатала его нервы. От одного вида крови он может просто упасть в обморок. Что скажут белуджи? Что подумает Керим — хан? Нет, Джаббар ибн — Салман предпочитал в иных случаях оставаться привидением. Он останется в Баге Багу и будет дергать ниточки. А там все, что надо, сделают марионетки — белуджи во главе со своим Великим Убийцей Керим — ханом.
А помещик Али Алескер на рассвете выедет на своем автомобиле к месту происшествия, догонит своих курдов, примет от Керим — хана причитающуюся по договору половину вьюков и распорядится похоронить храбрых кухгелуйе. Все идет, как задумано. Векиль Гулям спит, и хорошо, что он спит.
Джаббар ибн — Салман вздрогнул. Лица его коснулась крылом летучая мышь. Он снова увидел белую фигуру около конюшни. На этот раз женщина вела на поводу коня.
В три прыжка Ибн — Салман оказался рядом с женщиной. Она тихонько вскрикнула, когда араб вцепился рукой в податливое, мягкое ее плечо. Отсвет из окна золотом вспыхнул в белокурых волосах и замерцал на шелке одеяния, подчеркивающего стройность стана.
— Вы? Госпожа Настя — ханум?! — Пораженный и сконфуженный, Ибн — Салман отнял руку.
— Ах, это вы, господин Джаббар, — дрожащим голосом проговорила молодая женщина. — Вы меня напугали. Ну и рука у вас…
— Вы! Здесь?
— Такая духота… в комнатах нечем дышать. Вы не находите? Вам, сыну степей, не показалось, что сегодня ужасно душно?
— И вы?
Джаббар ибн — Салман кивнул на коня, нетерпеливо мотавшего головой.
— Да — да. Я хотела покататься. В степи, наверное, такой прохладный ветерок. Вы не думаете?
— И вы не боитесь?
— Чего же мне бояться?.. Джунаида увезли. С ним уехали и его большие тельпеки. Теперь здесь тихо.
Невольно Ибн — Салман поморщился:
— А… И вы слышали про Джунаида?
— Да, о нем говорят все в Баге Багу.
— А господин векиль? Что скажет ваш муж, когда узнает о вашей довольно безрассудной прогулке?
— Ах, Гулям? Он спит.
Пухлые губы Насти — ханум сложились в простодушную улыбку.
Теперь Ибн — Салман мог совсем близко разглядеть лицо молодой женщины. Такое приятное, миловидное, положим даже красивое, чуть кукольное лицо…
Сказать, что Ибн — Салман удивился, было мало. Он был ошеломлен…
Да, оказывается, она красива, слишком красива. Неудивительно, что этот дикарь Гулям не отходит от нее ни на шаг… Нежная, гибкая, с гордой посадкой головы, с излучающими свет глазами. Она производит впечатление… Он пробормотал:
