— Здоров ли ты, Керим — хан? — спросил дервиш. — Все ли благополучно? Не поломались ли ваши седла, не порвались ли подпруги?
От медлительного голоса дервиша Керим — хан вспотел. Лица белуджей почернели в нахлынувшей внезапно духоте. С удил коней слетали на землю мыльные клочья пены.
Нетерпеливо Керим — хан нахмурился:
— В пустыне каждый враг другому, но ты дервиш, и я слушаю тебя.
— Ты хорошо сделал, что остановился, белудж!
— Аллах да благословит тебя, дервиш, твоих друзей и детей! Но белудж не терпит, чтобы ему указывали.
— Зачем ты посылаешь грохот барабанов в эфир небес? К чему это войско числом словно муравьи и саранча, Керим — хан?
— Я думал, ты святой, а ты соглядатай! Ты видишь все, что не следует видеть. Ты знаешь все, что не следует знать. Берегись!
— Э, храбрец, воюющий с немощными дервишами! Я еще на зов смерти не сказал: «Я к твоим услугам».
— Дело охотника — добыча, — и Керим — хан показал винчестером в сторону удалявшегося каравана. — Дело дервиша — молитва. Сойди с дороги!
— Волк унес добычу. Ты опоздал, Керим — хан.
— Ха, у кого оружие, тому и добыча.
— Ты опоздал, Керим — хан! Твоя добыча уже не твоя.
— Уж не ты ли, дервиш, протянул к моему каравану руку жадности?
— Да! — с силой сказал дервиш. — Это так же верно, как то, что меня зовут шейх Музаффар. Много слов — мало дела. Джалаледдин Руми сказал: «Так как сердце есть сущность, а слово — преходящая случайность, то преходящее является паразитом, а сущность — основной целью». Твои паразиты — слова вызывают только зуд. Ты повернешь вспять своих белуджей! Поезжай домой, сядь на пороге и качай на коленях внуков…
Керим — хан окончательно развеселился:
— Э, шейх Музаффар, не станет дервишем жадный осел, который не хочет, чтобы кто — нибудь обзавелся быком.
— Подумай, Керим — хан!
— Благодари аллаха, что ты дервиш. А не то…
— Ты метко бьешь, но, увы, сокрушаешь одинаково и врагов и друзей…
— Берегись, Музаффар!
— Смотри, сам не унеси одежды жизни во дворец вечности.
Взмахом руки дервиш обвел все вокруг.
Песчаные холмы и агатовые камни ожили. Из них вырос лес винтовок. Дула их блестели.
Керим — хан глянул вокруг. Рыжие холмы почернели от черных одежд луров и вороной масти коней.
Далеко уходил медленно караван. Верблюдов, несших тяжелые вьюки, никто не охранял. Караванбаши, ехавшие на тонконогих осликах, держали в руках лишь длинные пастушьи посохи.
Бери караван голыми руками! Но…
— Послушай, Керим — хан, нравится тебе кушанье — ешь. Не нравится — не ешь. Только запивать придется кровью.
Впервые за весь разговор, где вопросы выстреливали из винтовки, а ответы разили ударами сабли, Керим — хан не нашелся что ответить. Впервые заколебался.
Дервиш не ждал ответа. Он поднял руку, и два всадника карьером поскакали к нему. Один от агатовых скал, второй от рыжих холмов. Пока они подъезжали, дервиш говорил:
— Кто твой враг, Керим — хан? Кто враг твоего народа, Керим — хан? Почему ты хочешь ввергнуть белуджей и луров в водоворот смерти? Ты знаешь, никогда луры и белуджи не враждовали. А ты обнажил меч злобы, чтобы убивать луров на пользу своих врагов. Ты разжигаешь пламя в очаге, а пищу съедят твои враги.
Подскакали всадники и спрыгнули со своих коней. Мгновение — и на твердом солончаке, под прямыми лучами солнца, оказался расстеленным ковер цвета гранатовых зерен.
— Слезай с коня, Керим — хан! Поговорим, как подобает людям разума. Луры не любят решать вопросы сидя в седле. Луры сидят на площадке совета среди шатров как мужчины и как мужчины решают дела.
Керим — хан колебался. Он обвел глазами лица белуджей. Они дышали решимостью. Каждый белудж держал в руках заряженную винтовку.
Лицо дервиша оставалось непроницаемым.
Оба кухгелуйе почтительно смотрели на Музаффара. Они делали вид, что не замечают грозных белуджей. Дервиш повторил пригласительный жест.
— Тому, кто происходит от корня царского рода, не подобает… проговорил, шмыгнув носом, Керим — хан. Он растерялся до крайности. Ему не удалось «сохранить лицо». Охотно он дал бы волю злобе, но дервиш оказался хитрым.
Белудж — храбрый воин. Но он храбр, пока видит, что есть надежда победить. Белуджу чуждо самопожертвование. Храбрость белуджа — храбрость порыва. Он не пойдет сражаться, если заранее знает, что битва закончится слезами белуджских жен и матерей. Белудж дерется по — тигриному: он ужасен в бою, но он не забывает оставить позади хоть маленькую, да тропинку для бегства.
Перед Керим — ханом белуджи трепетали. Они боялись и уважали его. Но недавно Керим — хан допустил промах. Белуджские стада и семьи многих воинов остались за рубежом, на советской стороне. Начав переговоры с советскими властями, он вел себя высокомерно, как победитель, ставил неслыханно наглые условия. Время шло. Переговоры затянулись. Белуджи боялись Керим — хана, однако в уважении к нему у них появилась трещинка, тоненькая, чуть заметная, тоньше волоска, но трещинка… Керим — хан почуял это и надеялся, что захват каравана все исправит. Но он понимал, что нужна победа, добыча, слава!
