Не сказав больше ни слова, Керим — хан взлетел на коня и, издав дикий вопль, помчался в степь. С ревом вся орда белуджей ринулась за ним.
Ночью в лагерь белуджей прибыли верблюды, все семьсот двадцать семь верблюдов… Но ни одного вьюка… Хитроумный Керим — хан поддался на наивнейшую, глупейшую шутку, Керим — хан перехитрил сам себя. Дервиш надсмеялся над белуджами. Наивная его дипломатия позволила лурам выиграть время и увести караван подальше от белуджей и от всевидящего ока персидского тахмината. Семьсот двадцать семь вьюков исчезли бесследно.
Ни одна кошка не станет ради аллаха мышей ловить.
По соседству с храмом живет сатана.
Что должно сниться паломнику?
Алаярбеку Даниарбеку, всю жизнь мечтавшему припасть к подножию Золотого Купола имама Резы, еще вчера такой вопрос показался бы нелепым, праздным и даже богохульническим. Паломник, прибыв в священный Мешхед, видит во сне только райские струи и ангелов аллаховых, восседающих на седьмой небесной сфере…
Но богомольному Алаярбеку Даниарбеку снились… манты… Сочные, напоенные бараньим салом, самаркандские большие паровые пельмени — манты, сготовленные такими пухлыми, такими умелыми, такими ласковыми ручками Гульчехры — его супруги.
И только Алаярбек Даниарбек раскрыл, конечно во сне, рот, чтобы положить в него один особенно сочный мант, как очень сердитый голос Петра Ивановича мгновенно разрушил райский сон и заставил блюдо с мантами исчезнуть.
Сглотнув слюну, Алаярбек Даниарбек приоткрыл глаз.
Да! Никаких сомнений! Порыжевшие сапоги, стоявшие у края ковра, не могли принадлежать никому, кроме доктора. А в сапогах были ноги доктора. А над сапогами высилась плотная фигура доктора.
И как только умудрился Петр Иванович разыскать Алаярбека Даниарбека в Мешхеде среди десятков тысяч богомольцев?
— Я паломник, — сердито проворчал Алаярбек Даниарбек. — Разве тебе, Петр Иванович, неизвестно, что общение с кяфиром во время паломничества оскверняет мое священное естество? Кяфир — неблагодарный богу неверный, а у неверных покровитель — сатана. Сура шестнадцатая, стих сто второй. И я хочу спать. И я получил отпуск…
Алаярбек Даниарбек отвернулся к стенке и натянул одеяло на голову.
— Извините, что нарушил ваш покой, — снисходительно сказал Петр Иванович, усаживаясь на краешек одеяла, — одной молитвой больше, одной меньше… Золотой Купол от этого не обвалится… И потом, вы выпросили три дня, а прошло четыре.
— Я не просил, — зашипел Алаярбек Даниарбек и высунул свой плоский нос из — под одеяла. — У кяфира, если даже он начальник, не отпрашиваются. О верующие, не избирайте друзей из среды неверных! Берегитесь сидеть рядом с кяфирами. Иначе вы сделаетесь подобными им.
— Иначе они не преминут развратить вас, — подхватил незлобно доктор, — коран, сура… впрочем, неважно, какая сура…
— Ийе, — удивился Алаярбек Даниарбек, — откуда ты знаешь?
— Забыл. И там еще говорится: «Не имейте друзьями ваших отцов и ваших братьев, если они погрязли в мерзости неверия…»
— Вот видишь, Петр Иванович! Так что я ушел в паломничество сам, по своему желанию… Захотел и ушел…
— Хорошо, хорошо… Склоняюсь перед вашими возвышенными чувствами, но есть дело.
