А перс, едва гость насытился, учинил ему настоящий допрос. Все сторожа саккаханы жадны до новостей. Перс задал тысячу вопросов, и ни на один из них Зуфар толком не мог ответить. Судя по выражению глаз, перса раздирали сомнения и подозрения.
— Вы не слышали, случаем, о восстании в Баге Багу? Там сарыки — эмигранты помещика убили и ушли за границу…
Повертев перед глазами хозяина караван — сарая плеткой из гиппопотамьей кожи, Зуфар сказал:
— Милостям вашим нет предела. Подобного гостеприимства не видели еще на Востоке и Западе. Примите от меня маленький дар.
Плетка досталась Зуфару от Гуляма. Рукоятка ее, инкрустированная серебром по слоновой кости, являлась шедевром искусства и стоила тысячу мисок похлебки. Перс уже давно поглядывал на плетку, много раз брал ее в руки и сладострастно поглаживал ее рукоятку. Но едва Зуфар предложил ему плетку в дар, перс в ужасе зажмурился:
— Что вы, что вы! Ваше посещение, горбан, доставило мне невероятное удовольствие! Я так осчастливлен, что моя ничтожная, моя постная похлебка удостоилась наполнить ваш благородный желудок… Не возжжете ли вы свечу на могиле жертвы аламана, — и он показал рукой на надгробие. — О, если вы зажжете свечу в честь шахида — святого здешних мест, вы свершите святое дело… Слава небесам, вот уже пятьдесят лет, как русские замирили Ахал Теке, и нам можно спокойно жить в горах…
Он болтал, но рука его жадно вцепилась в плетку и крепко держала ее. Перс ужасно боялся, что Зуфар передумает.
Да, следовало любой ценой купить молчание этого словоохотливого сторожа, и Зуфар отдал бы и сотню золотых, если бы он их имел. Он решил купить за два шая — последних два шая! — свечу и зажечь ее в честь святого. До советской границы оставалось восемь часов пути. Обидно, если по доносу этого перса попадешься в лапы полиции…
— Я получил бездну удовольствий, поев вашей похлебки, — сказал Зуфар. — Ваша восхитительная стряпня спасла меня, бедняка, от голодной смерти. У меня, увы, нет ничего более ценного подарить вам. Примите же мой дар! И не обижайтесь!
Перс бережно положил плетку на кошму между собой и Зуфаром и замахал руками на нее, точно то была не плетка, а ядовитейшая из змей:
— Нет, нет! Не обижайте нас! Такого высокого зарубежного гостя принять в нашем козьем хлеву, именуемом саккаханой, — величайшая честь.
Зуфар вздрогнул. «Зарубежного»! Худшие опасения оправдывались. Надо было уходить, и как можно скорее.
— Очень прошу принять ничтожный дар… Напрасно только вы говорите, что я оттуда, — Зуфар показал на север. — Я бедняк — курд из Буджнурда.
— О, мы понимаем… Мы ценим… Мы ничего не видим, ни о чем не догадываемся.
— Разве вы не видите моей одежды, моей нищеты?..
— Видим и понимаем. И потому разрешите не принять ваш дар… Ваше любезное посещение стоит тысячу таких подарков… Вы осчастливили нас… И мы готовы отрезать себя язык, лишь бы не досаждать вам упоминанием о мятежных сарыках.
— Что вам надо от меня?
Зуфар начинал сердиться. Но перс не ответил. Он вскочил и согнулся в низком поклоне:
— Готов служить вам, господин.
— О чем вы говорите?
Тогда перс скорчил таинственную мину.
— Кельтечинарское ущелье для меня что мой дом. Ни шахиншахские, ни большевистские пограничники нас не увидят, нас не заметят…
Не было никакого смысла больше прикидываться курдом.
— Хорошо, помогите мне.
— Ну вот. Так — то лучше. Я же сразу вижу, что вы оттуда.
— И дар мой примите.
— Чтобы только не обидеть вас…
Он схватил плетку и принялся ласкать кончиками пальцев ее рукоятку, приговаривая: «Красавица… красавица…» Однако он не двинулся с места.
— Так мы договорились? — неуверенно протянул Зуфар.
— Щедрый, когда дарит, забывает привычку считать…
— Что вы хотите?
— О, совсем немного… — Перс положил снова на кошму плетку, полюбовался ею и сказал: — Портрет красавицы всегда нуждается в рамке… В золотой рамке…
Зуфар понимающе развел руками:
— Но я сказал, что у меня в кармане нет даже дырявого шая…
Скорбно вздохнув, перс покачал головой:
— Начальник келатской жандармерии платит за каждого бродягу по десять туманов… А тут еще сарыки в Баге Багу…
— Но у меня нет и…
— С вас я возьму пятнадцать… Пять туманов за риск… И наличными…
— В моих карманах пусто, — с отчаянием сказал Зуфар. Он думал только, как бы поскорее выбраться из саккаханы.
— Размышления украшают мудрого. Торопливость от дьявола… Располагайтесь на кошме… Во имя бога, господин, желаю вам крепкого сна, и да посетят вас приятнейшие сновидения!
Пятясь и кланяясь, перс удалился, не забыв прихватить с собой драгоценную плетку.
Ловушек полон хитрый мир, и болен бедный век,
И даже очи мудрецов застлала пелена.
Смысл слов не доходил до сознания. Судя по голосам, разговаривали двое мужчин… Говорили тихо о ребенке.
О каком?
Чей — то ребенок кому — то мешал.
