Видел я поля. Светило, висящее низко и злобно. Красный зрачок огромного солнца изливал массу ядовитого света на растительность и города. Но это было в этом странном месте явно привычно. Меня же несло куда-то еще дальше. Тянет или затягивает? Не могу понять. Начинаю слышать неясный мне звук. Тонкий, но низкий. Гул колеблет пространство вокруг, и так вздрагивающее от солнечного огня, падающего с небес.
Щелчок. Водоворот. Рывком ощущаю себя, уже как будто телесно. Стою, подняв одну руку в повелевающем жесте и опустив другую на эфес крестообразного меча-посоха. Не могу пошевелиться? Кажется, да, не могу. Пробую и слышу некий скрежет. Да что со мной такое? И где я оказался? Кто я, в конце концов? Марево перед глазами внезапно падает, и я начинаю прекрасно ощущать происходящее.
Я огромен. Меня много и я тяжел. Я стою, потому что я как статуя. Нет, стоп. Я и есть статуя. В моем металлическом теле плещется живая кровь. Только-только. Тепленькая, свеженькая, жертвенная. Чтобы я ожил? Или кто-то появился здесь, в статуе? Это некий культ?
Опускаю взгляд. Передо мной, внизу, у пьедестала, находятся коленопреклонные фигуры в черных балахонах. От них веет чем-то знакомым. Слуги Тьмы.
Слышу голоса, сливающиеся в единый хор вопросительных интонаций:
- Ответь, о Великий...
Думаю, как же я могу ответить, если я состою из металла, и, неожиданно для самого себя слышу собственный тяжелый и гудящий голос:
- Что могу я вам ответить? - Мимолетно думаю, что очень хорошо: остаток фразы не произнесся вслух. А то бы эти товарищи что-нибудь не то о своем любимом истукане подумали бы.
- Мы сил собрали и готовы к войне! - Обрадованный хор прозвучал мне в ответ. - Вернешься ли ты, о Великий, чтобы возглавить свои верные силы Тьмы?
Судорожно думаю и быстро отвечаю, пытаясь привыкнуть к столь необычному способу озвучивания своих мыслей:
- Нет, не вернусь к вам я. Мало слишком крови. Не верны вы моим заветам! Уйду у от вас в чертоги Тьмы и не вернусь...
Меня прервал возмущенный и испуганный хор голосов. Пришлось импровизировать:
- Но если зальете вы кровью земли и покорите все, и уничтожите жизнь до края - одобрю вас я и подумаю над возвращением. А пока исполняйте следующее: верните меня обратно в чертоги, откуда пришел я. А второе: уничтожайте все! Не останавливайтесь ни перед чем, чтобы я смилостивился над вами! В атаку! - Прорычал я последние фразы на грани инфразвука.
Склонившиеся подо мной балахоны зашевелились и засуетились:
- Конечно, о Владыка! Мы в сей же цикл Багрового Светила начнем войну! И возвращайтесь обратно в чертоги, не гневитесь!
Я почувствовал радость от того, что, кажется, вернусь обратно домой. И действительно, фигуры начали перемещаться и выстроились в форме девятилучевой звезды, подняв руки и начав что-то шептать своим невнятным хором. Меня подернуло, зрение затуманилось и только успел я напоследок напутствовать их:
- Предайте все огню!
И очнулся от резкой боли у себя на кухне, кажется, выкрикнув эту фразу в слух. Потому что склонившаяся над моей рукой жена умыльнулась:
- Даже в бреду все в мечтах о всемирной власти?
Я дернулся, чуть не помешав вовсю шедшему, оказывается, процессу перевязки над моей рукой.
- Давно приехала? - Тупо спросил я, глядя постепенно фокусирующимся зрением на жену.
- Зрение отшибло? - Мило поинтересовалась девушка. - Я только сапоги снять успела, как смотрю - тело на кухне лежит. Даже не переоделась...
- Давно моей лапой занимаешься? - Кажется, еще более тупо спросил я.
- Полчаса как. Сначала почистить энергией. Потом антисептиками залить. Думала, очнешься. А тебя крепко накрыло. - Она разрезала ножницами бинт и быстро перетянула ладонь двумя концами ткани, крепко завязав. - Все, готово. Жить, возможно, будешь. - Она усмехнулась.
- Добрая ты... - Улыбнулся я, сделав порыв подняться на ноги.
- Сиди уж. Горе луковое. Я тебя тоже очень-очень люблю. А теперь рассказывай, что у тебя случилось и в какую именно филейную часть ты влез. - Она села рядом со мной, обняв за плечи.
- Боюсь, сразу во все. - Вздыхаю.
И начал рассказывать. Во всех подробностях, перемежая фактологию событий своими предположениями и, время от времени, отбиваясь от ехидных комментариев супруги. Пару раз пришлось отвлечься на завтрак и ранний обед. Под конец рассказа голова уже гудела: я много говорил и мало спал. Если вообще это бредовое состояние, посетившее меня ночью, можно было бы назвать сном. Поэтому, закруглив повествование, я вяло поинтересовался, как прошла ее поездка и, не успев выслушать даже несколько слов, отрубился, обмякнув на кухонном диване.
К моему превеликому счастью, на этот раз мне ничего не снилось. Совсем ничего. Мое измученное сознание наконец получило отдых, дарованный милостивым иногда подсознанием. Спал я долго, судя по всему.
Потому что очнулся я на том же диване, а за окном начинало светать.
