До деревни предстояло ехать примерно сто пятьдесят санданов или полтора дана, для измотанных людей это слишком долго и тяжело, но никто не роптал. В глубине души Раймонда была недовольно своим решением — а вдруг фемита Кампо вернется на то место, откуда уехала и не встретит там ни единой живой души? Получится неловко и неприятно. Направляясь впереди обоих отрядов, женщина прикидывала, как можно объяснить спешный отъезд, если Ивет неожиданно объявится, но потом ее разобрала злость. За самовольную отлучку полагался строгий выговор, а то и понижение в должности, но если с ней действительно что-то случилось…
Раймонда подавила тяжелый вздох, и ей стало стыдно. Таких потерь она немало пережила на войне — когда марентийки шли в бой или в разведку, а потом их находили застреленными, повешенными, растерзанными пытками или убившими сами себя. Культ Великой Матери обозначал самоубийство как великий грех, однако Зеленая Сестра и Золотая Сестра допускали в своих учениях, что возможно сведение счетов с жизнью во спасение.
Но лучше сейчас об этом не думать. Едва ли тут есть томиранцы, слишком далеко до границы, а фемита Ивет Кампо, вероятнее всего, утонула в бурном течении или заплутала. Завтра они поедут ее искать, потому что близится ночь и отправляться на поиски в глухой мрак как минимум глупо. Внутри у Раймонды заворочался глухой неприятный страх перед неизвестным мерзким, затаившимся здесь злом, вот только она — генералесса и даже если ей жутко, нельзя заражать этим чувством остальных. Под ноги темной широкой темной лентой легла хорошая, свободная от остатков талого снега дорога, лошади довольно фыркали, и казалось, что все в порядке.
За исключением пропажи офицерки Кампо.
Ближайшая деревенская таверна пустовала, и пухлые, добродушные хозяйка с хозяином с радостью согласились принять два отряда защитников Маренто, но места хватило не всем. В итоге женщины остались там — Раймонда не могла рисковать безопасностью большинства, а мужчины отправились в другую таверну. Им с Мией досталась одна комната на двоих, об уюте и удобстве которой размышлять времени не было. Разве что она оказалась довольно просторной. Раймонда сняла мундир и сапоги, легла на свою кровать и некоторое время слушала, как в другой части комнаты раздевается Мия.
− Мия Брукс, − услышала Раймонда свой приглушенный голос, полный тревоги и напряжения, − я хочу спросить вас и надеюсь на вашу честность. Вы причастны к исчезновению Кампо?
− Нет, госпожа генералесса, − ответила девчонка, не задумываясь, чистым, до наивности беззаботным голосом.
Раймонда вздохнула и провалилась в глубокий неспокойный сон.
Поиски офицерки Кампо продолжались несколько изматывающих, наполненных сыростью и удручающе-ложной надеждой. Генералесса сбилась со счету, четыре их было или пять. На исходе очередного горестного вечера она ужинала со своей порученкой, не чувствуя вкуса еды. Баранина с картофелем, красное вино, какие-то простые сладости, вроде яблочного мармелада.
Девица Брукс почти не ела, только резала остывшее мясо, ковыряла его вилкой и с тоской смотрела в окно. Наконец она повернулась к Раймонде и воскликнула:
− Как вы можете спокойно есть?!
Фемита Вион едва не поперхнулась.
− Простите?..
− Вы ведете себя так, словно ничего не происходит! — заявила несносная девчонка с блестящими глазами, − а офицерка Кампо…
− Прекратить истерику! − нахмурилась Раймонда, и тут же смягчилась: — Уверяю вас, я волнуюсь за нее не меньше, но это не значит, что я обязана отказаться от еды и питья, завернуться в рубище и вдохновлять всех вокруг на панику. То же самое касается и вас.
Брукс насупилась, притихла и принялась за свой ужин.
В таверну вбежала девочка тринадцати лет, белолицая, белокурая и испуганная, и вручила Раймонде запечатанный черным сургучом конверт, а затем, не дождавшись вопроса, кто просил передать, резво выбежала обратно на улицу. Остановить бы ее и допросить, только Вион больше волновало содержание письма — и она его открыла. Внутри лежал обычный листок бумаги, на котором крупными буквами было выведено:
«Берегитесь, мерзавка Вион! Недолог час вашей печальной и позорной кончины, двуличная убийца!».
Замечательно. Кто бы ни был этот человек, он любит позу и красивые слова, умеет запугать. Матиа или Сенье — больше некому писать угрозы, вот только Раймонда не робкого десятка. Скомкав мерзкое послание, женщина поднесла его к свече, и подожгла, а затем бросила в кружку из-под вина. В нос ударил едкий запах дыма. Женщины и мужчины за другими столами стали оживленно обсуждать странное поведение генералессы, только она была настолько измучена противоречивыми домыслами и удушливой тревогой, что не собиралась заострять на этом внимания.
