Тени Шаттенбурга полностью

Ульрика не отступила, искры лишь быстрее закружились в танце, белки глаз словно подернулись позолоченным льдом. От усилия, вложенного баронессой в беззвучный удар, казалось, вздрогнула библиотека. Сверкающие блестки закружились меж книжных полок, засверкало в сумраке по темным углам, а пламя свечей, напротив, потускнело, и в отбрасываемых им красноватых отсветах почудились странные пляшущие тени. Перегрин поймал себя на том, что вглядывается в этот таинственный хоровод, пытается разглядеть фигуры танцоров и будто тонет в трясине – медленно, но неуклонно.

Вспомнился вдруг негостеприимный мир, куда однажды вывела его Тропа: напоенный ядовитыми испарениями воздух, хищные лианы и странные существа, в сознании которых неосторожный путник тонул быстрее, чем в затянутых вязкой жижей бочагах. Молодому и тогда еще неопытному страннику дорого обошлись те бескрайние болота…

Усилием воли он отгородился от внушения, не позволил теням увлечь его разум в мерцающую пелену.

– Оставь, – сказал Перегрин, вкладывая в голос всю свою настойчивость. – Тебе еще пригодятся силы, не трать их впустую.

– Ох… – Женщина покачнулась; золото истрескалось, рассыпалось быстро гаснущими осколками, из очистившейся от янтарного льда серой глубины поднялся на поверхность обычный человеческий страх. – Как… ты можешь бороться?!

– Твой дар предназначен для людей, но моя природа отлична от вашей.

– Дар… Хотела бы хоть разок взглянуть на дарителя.

– Понимаю, – мягко сказал странник, но баронесса, уже оправившаяся от потрясения, в ответ лишь зло оскалилась:

– Да неужели? Ты видел людей, что меня окружают? Догадываешься, чем они расплачиваются за жизнь в этом поместье? Я пальцем никого из них не касаюсь, а все же пожираю – каждый день, каждую ночь, год за годом!

– Но они не уходят. Отчего же? Держит твоя сила?

– Лучше бы так, – Ульрика отвернулась. – Собирала их везде, куда швыряла меня судьба. Чена вытащила из петли, Абу выкупила у мавританского пирата. Терезу собственный отец продал служанкой в кабак, она умирала от голода и побоев, когда я ее нашла. Карл почти задохнулся в пожаре. Каждый висел на волоске, каждый обязан мне жизнью… той частью, что я им оставлю. Их при мне удерживает верность. А я делаю вид, будто всего лишь взимаю справедливую ренту. Но ты ведь и сам это знаешь?

– Я не вижу всего. Лишь обрывки, отражение в воде, куда бросили камень. Не ищи во мне врага, у меня есть причины, чтобы помочь тебе.

– В чужое бескорыстие всегда верится плохо, – усмешка женщины отдавала горечью.

– У меня есть причины, чтобы помочь, – упрямо повторил Перегрин. – Ты живешь прошлым в надежде его изменить. Но этот путь никуда не ведет.

– Ошибаешься, чужак, я давно уже ни на что не надеюсь. Что проклято, то проклято навсегда.

– Не навсегда.

Баронесса вздрогнула при этих словах, губы ее сжались в тонкую неровную линию.

– Менять прошлое – пустая затея, однако будущее не предопределено. Знаю, вы здесь привыкли считать иначе, но истина в том, что скрижалей, на которых записаны ваши судьбы, не существует.

– Я… Как я могу верить тебе?

– Никак, – Перегрин развел руками. – Мне нечем доказать свою искренность. С другой стороны, если я обману, много ли ты потеряешь?

– Достаточно и одной жизни, – Ульрика сжала в кулак тонкие ухоженные пальцы. – Если тебе доверюсь…

– Довериться придется не только мне, но и всем этим людям тоже.

– Половину из них я прежде даже не видела.

– Как и я, – он вздохнул. – Будущее не предопределено, и все же у меня есть… предчувствие. Как и ты, я могу просто уйти, не вмешиваться в события, позволить им течь своим чередом. Но тогда это кончится большой бедой. Для многих, очень многих.

– А если вмешаешься?

«Возможно, тогда я умру, – подумал странник, с удивлением взвешивая на весах рассудка непривычную мысль. – Даже если выйдет убедить их действовать сообща, мои шансы уцелеть при следующей встрече с Тенью…»

Оценить шансы никак не выходило. Слишком мало он знал о воргах, и взять нужное знание было неоткуда.

– Все, кто собрался здесь, пришли сюда не случайно, – произнес он с уверенностью, которой не испытывал; спасибо пси-облику, по лицу его невозможно прочесть правду. – Вместе мы справимся.

– Не хочу даже гадать, чего мне это будет стоить, – проворчала баронесса и со вздохом опустила глаза. – Хорошо, Перегрин, я позволю тебе рассказать им… что ты там про меня знаешь. Но заклинаю: если они решат, будто я чудовище…

Женщина вскинула голову, взгляд ее полыхнул золотым огнем. Ни к чему было умение видеть чужие мысли, чтобы прочесть в этом взгляде:

«Если он так решит… Не прощу!»

Сомнения, сомнения… Куда деться от сомнений? Куда убежать от себя? Она повидала на этом свете больше, чем любая из женщин… Но что у нее было? Никого не подпустила слишком близко, ни с кем не рискнула сойтись, нет мужа, нет детей…