Детина не оробел, лишь осклабился белозубо и шагнул к сердито пыхтящему монаху. Миг спустя его рука взмыла вверх, и в голове ключника вспыхнуло полуденное солнце…
– Ворота! – крикнул Девенпорт, перепрыгивая через упавшего монаха. – Проход держи, ребята!
Другой монах шарахнулся от него ко входу в караульную башню, но Оливье оказался быстрее и взмахом кистеня уложил беднягу носом в пыль. Бил расчетливо, вполсилы: барон требовал пощадить каждого из живущих в Ротшлоссе бенедиктинцев. Впрочем, фон Ройц еще прибавил: «Щадите, если сможете, но головы зря не подставляйте». Поэтому, когда на внутреннюю стену замка выскочил человек с арбалетом, капитан, не раздумывая, метнул в него нож.
Из телег, откинув рогожи, уже выбирались остальные бойцы Девенпорта. А вот обозники, которых для верности тоже заставили идти в замок, уже пропали из виду. Оливье даже моргнул от изумления: когда ж успели, песьи дети?! А-а-а, вон они где – забились под повозки испуганными мышами, все четверо. Вот там пусть и сидят, не крутятся под ногами.
– Проход держи! – повторил он, перебрасывая кистень из правой ладони в левую. – И где ворот, которым мост поднимают? Если кто-нибудь его хоть пальцем коснется – всю руку долой!
Подбежал Проныра, сунул рукоятью вперед меч в ножнах. Оскалившись, Оливье вытянул из кожаной теснины шипящую сталь. Вот теперь повеселимся!
«Бом-м! Бом-м! Бом-м-м!» – колокол на караульной башне забился, разнося по округе заполошный звон. На этот отчаянный призыв во двор стали выбегать монахи: один выскочил из конюшни, двое сбежали с ведущей на стену лестницы, и сразу пятеро друг за другом появились из донжона. У всех топоры, копья, окованные железом рогатины, даже мечи. Заметил Девенпорт и пару кольчуг, поспешно натянутых поверх простой рабочей одежды. Капитан подобрался в предвкушении схватки.
– Бросайте железки, воронье! Мы здесь по воле и от имени императорского посланника, славного Ойгена фон Ройца! Кто сдастся без боя, того не тронем!
Монахи стояли молча, их собралось уже больше дюжины против десятка наемников, и во двор выбегали все новые вооруженные братья.
– А если кто из вас думает, будто рыцарь короны ему не указ, то есть у меня и другое слово! Слыхали про отца Иоахима, прибывшего от самого Святого престола? Ну так он велел передать: кто здесь смирение христианское не явит, тот еретик и пойдет на костер!
– Пустые слова, – прервал его голос спокойный и негромкий.
При входе в донжон появился человек – немолодой, но легкий в движениях. На нем не было сутаны, он кутался во что-то пестрое, вроде шелкового восточного халата, однако Девенпорт сразу догадался: это и есть аббат… как там его? Отец Герман?
– В этих словах не больше силы, чем в кваканье жабы, – произнес настоятель с насмешкой, в которой перетянутой струной звенел гнев. – Рыцарь короны и инквизитор… У твоего имперского соглядатая нет здесь ни власти, ни права вершить свой суд. И если кому-то суждено сгореть, так это мошеннику в сутане, именующему себя отцом Иоахимом. Немедля убирайтесь из моего дома, глупцы! Прочь, пока еще целы!
– Мне велено никого без нужды не убивать, – наемник презрительно сплюнул. – Но дай мне только повод, старик, и мои ребята не оставят тут в живых даже кошку.
Аббат нахмурился, вперив в капитана пронзительный взгляд. Процедил сквозь зубы:
– Вы сами выбрали… – и махнул рукой. Повинуясь этому жесту, собравшиеся во дворе замка монахи вдруг бросились вперед, все разом.
– К бою! – рявкнул Девенпорт, надсаживая глотку: – Бей! Бей, не жалей!
Не дожидаясь, пока враг подбежит вплотную, он сам шагнул ему навстречу. Высокий бенедиктинец вскинул копье, но наемник подбил древко взмахом кистеня и рубанул мечом открывшуюся шею. Труп! Другой монах – плотно сбитый, пыхтящий, точно рассерженный барсук, подскочил сбоку, ткнул гизармой. Капитан легко увернулся, ударил в ответ.
Господь всемогущий, что за безумная схватка! Защитники монастыря, казалось, не ведают страха и ни в грош не ставят собственные жизни. Будь они более умелыми бойцами – отряд Девенпорта не устоял бы против этой звериной ярости и внушающей ужас отваги. А командуй ими умелый солдат, наемников просто смяли бы толпою, невзирая на потери.
– Строй не разбивать! – кричал Оливье, попеременно работая то мечом, то кистенем. – Щиты сомкнуть, парни! Стоять на месте!
Буйная волна атаки разбилась о сбившихся в тесную группу людей, бессильно откатилась, оставив у ворот тела павших. И, прежде чем она нахлынула снова, по подъемному мосту загрохотали копыта лошадей. Еще миг – и во двор ворвались всадники: двое… пятеро… дюжина! Наемники бросились в стороны, освобождая дорогу. Даже неустрашимые бенедиктинцы попятились при виде набегающего коня – огромного, прикрытого кольчужной попоной, несущего на спине настоящего великана в пластинчатой броне. Над начищенным до блеска хундсгугелем[61] грозно торчали растопыренные железные когти. Стальная птица пала на монахов Ротшлосса, точно ястреб на стайку цыплят; с необычайной легкостью взмыл и опустился тяжелый полуторник, разделив человеческое тело почти надвое.
