Тени Шаттенбурга полностью

Хищный взгляд бенедиктинца отпустил капитана. Повернув голову, аббат уставился на Николаса, в глазах его полыхнуло адское пламя.

– Быть справедливым? Хорошо, болтливый шпион, ты умрешь по справедливости, пер…

Одним быстрым движением Девенпорт выхватил стилет и отправил его в полет. И даже попал, но, увы, длинный тонкий клинок плохо подходил для метания и вместо жилистой стариковской шеи пронзил правое плечо настоятеля.

Аббат покачнулся, вскрикнул яростно и пронзительно. И тут же широкие рукава халата заполоскал невесть откуда налетевший ветер, Оливье отчетливо увидел, как воздух мутнеет над седою головой…

– Х-хак!

Стальная молния перечеркнула монастырский двор и угодила аббату в грудь, прямо под сердце. Тяжкий удар отбросил отца Германа к деревянным столбам, удерживающим навес над крыльцом. Бастард годился для метания еще меньше, чем стилет, но, видно, бросившая его рука была тверже, чем у наемника. Полуторник пробил тело насквозь и глубоко вонзился в дерево. Старик выпучил глаза, судорожно вздохнул, потом попытался что-то сказать, но лишь забулькал, давясь кровью, и обмяк.

Не веря своим глазам, Девенпорт обернулся. Дитрих Шеербах стоял, широко расставив ноги. Тяжелые капли сочились из-под смятого забрала и стекали по треснувшему нагруднику, оставляя на стали тонкие карминовые дорожки. Покачнувшись, рыцарь шагнул к строю монахов, у которых впервые с начала схватки на лицах появился страх.

– Кончено! – прогудел он из-под шлема. – Все!

Дитрих встал перед защитниками Ротшлосса избитый, окровавленный и безоружный, но, похоже, со смертью аббата пропала та сила, что удерживала в бенедиктинцах безрассудную отвагу. Друг за другом монахи стали бросать копья и мечи, многие сами падали на колени. Лишь трое попытались пробиться в угловую башню и полегли под клинками бойцов Девенпорта.

– Довольно! Без нужды никого не убивать! Руки вяжите, но не бейте!

Николас соскочил с коня рядом с рыцарем, которому Шеербах-младший уже подставил крепкое сыновье плечо. Подошел к ним и Оливье, помог стащить с Дитриха покореженный шлем, а потом сказал, глядя на сломанный нос, покрасневшие усы и разбитые вдребезги губы гиганта:

– Ma foi… Натворили вы дел, шевалье. Был ведь приказ взять аббата живым.

Рыцарь глянул на него хмуро, двинул тяжелой челюстью, но ничего не сказал.

– Сомневаюсь я, что его сумели бы взять, не потеряв половину людей, – покачал головой Николас. – Мы все видели, что он сделал.

– И чтоб меня наизнанку вывернуло, если я понял, как у него такое получилось… Эй, Проныра, чертов сын, сказано тебе, не распускай руки! Пусть этим воронам инквизитор перья выщипывает, коли пожелает!

Городские стражники в большинстве своем даже не решились приблизиться к монахам, они так и топтались посреди двора, тревожно перешептываясь и крестясь. Пленных сноровисто вязали парни Девенпорта. Между тем капитан, Николас и оба рыцаря прошли ко входу в донжон, и Дитрих Шеербах, ухватившись за свой меч, одним рывком выдернул его и из деревянного столба, и из тела аббата. Труп хозяина Ротшлосса мешком осел к ногам своего убийцы. Все четверо долго смотрели на то, что осталось от человека, сумевшего одним махом превратить в кровавое месиво двух всадников и трех лошадей.

– Нет, эта сила – не от Господа, – пробормотал, наконец, Николас. – Кто бы ее ни вложил ему в руки, от дарителя наверняка попахивало серой.

– Очень надеюсь, что так и было, мсье Коля. Скверное дело – ссориться с Сатаною, но переходить дорогу Всевышнему – и того хуже.

– Твои шутки, как всегда, дурно пахнут, – Николас поморщился. – Кровь Иуды! Едва ли здесь хоть кто-нибудь скажет нам больше, чем мог бы сказать этот… мертвец.

– Едва ли, едва ли. Но кое-что я могу узнать. Прямо сейчас.

Три пары глаз уставились на Девенпорта, и в двух взглядах он без труда прочитал презрение, но в третьем… Николас определенно понял намек, однако, вопреки ожиданиям Оливье, не ужаснулся, а просто возразил:

– Барон приказал не трогать пленных.

– Ему все равно придется их «трогать», чтобы получить нужные сведения. И выгоднее эти сведения вытрясти сейчас, пока братья монахи в себя не пришли, пока они еще мягкие и податливые, как свежевзбитое маслице. И ты, и я, и господа рыцари это знают. Разве не так, шевалье?

– Я не палач, – буркнул Дитрих и, демонстративно отвернувшись, двинулся прочь; его сын, смерив наемника негодующим взглядом, пошел следом.

– Благородные господа, – Девенпорт усмехнулся. – В запале могут деревню спалить до последнего сарая вместе со всем народишком, но когда нужно для дела из парочки спин ремней нарезать… Это ж грязная работа! Это ж только палачам впору!

– Ладно, – перебил его Николас. – Положим, я соглашусь. Но при условии, что это и в самом деле будет парочка спин. Пытать каждого – не позволю.

– Mon dieu, мсье Коля, решительность немногого стоит, когда ты можешь решиться лишь на половину шага!

– Просто сделай так, чтобы этого полушага нам хватило.

Оливье вздохнул, но больше напоказ:

– Ты мне крылья подрезаешь и хочешь, чтобы я летал. Merde, я попытаюсь.