— Мы о тебе позаботимся. Будет весело. И потом, в твоем случае папа отменит правило, требующее работать хранителем, так что больше никаких людей!
Он слегка встряхнул меня, и я с трудом, но улыбнулась.
— По крайней мере в Атенеа всегда солнечно, — выдавила я из себя, придвигаясь ближе к маленькому, висящему в воздухе огоньку, который Фэллон создал перед нами. Я взяла принца за руку и притянула поближе, чтобы опереться на него.
Мы сидели на маленьком пляже, который прятался между скал всего в нескольких минутах лета через холмы от моего дома. Берег был крутой и каменистый, отгороженный со всех сторон такими высокими холмами, что забраться на них можно было только с большим трудом. А между холмами протискивалась разбитая дорога, что вела в город. Но самыми впечатляющими были озеро за нашими спинами и ручей, убегающий по пляжу к морю. День сегодня был ветреный, море — неспокойное, с белыми гребнями волн, которые набегали на берег.
Родители настаивали, чтобы я была дома в свой день рождения. Но Эдмунд хотел научить нас как можно большему количеству защитных заклятий, а потому незаметно увез в самое изолированное место в окрестностях, которое только смог найти, — в бухту Мэнсэндз.
После инцидента в Барраторе прошло всего несколько дней, но меры безопасности были удвоены — даже сейчас с нами были десяток Атан, еще больше их осталось дома, — и того времени, которое мы так хотели проводить с Фэллоном вдвоем, тоже стало в два раза меньше.
— А что твои родители? Они устраивают скандалы из-за переезда?
Я пожала плечами.
— Они отказываются ехать в Мандерли. Папа терпеть не может роскошь, и мы неплохо зарабатываем на том, что особняк открыт для туристов… Они просто останутся в Лондоне. В Атенеа они ехать отказываются.
Принц положил мою голову себе на плечо и запустил пальцы мне в волосы, удерживая мои спутавшиеся на ветру кудри.
— Я буду заботиться о тебе, Отэмн. Всегда.
Часть меня знала, что выполнить это обещание он не сможет. Но остальная, бóльшая часть — включая сердце! — впитала эти слова, радостно принимая ложь. Я устроилась в изгибе его руки, глядя, как уменьшается полоска оранжевого между морем и горизонтом, а синее небо над нами становится сначала розовым, а потом бордовым.
— Вставай! — неожиданно велел он и поднялся на ноги.
Удобно сидя в углублении, которое образовалось под моим весом в гальке, я подняла на него глаза и нахмурилась. Он сжал пальцы и нетерпеливым жестом поторопил меня.
Я поднялась с трудом, пытаясь не потерять равновесие, — галька под моими ногами осыпáлась. Фэллон помог мне устоять, а потом его рука скользнула по моим плечам. Обхватив изящными пальцами мою шею, он привлек меня к себе и прислонился своим лбом к моему.
— Завтра тебе исполнится шестнадцать, — произнес он.
Принц опустил ресницы, закрывая глаза, и я почувствовала, как он тяжело вдохнул воздух, который только что выдохнула я.
— Да, — ответила я шепотом, и в голосе моем звучала неуверенность, даже когда я давала столь очевидный ответ.
Но внезапно мои руки, прежде безжизненно опущенные, потянулись к его талии, а девушка, что сидела на нем тогда, после вечеринки, проснулась во мне и начала медленно выбираться из угла, где была прикована. Она бросила на меня взгляд из-за тюремной решетки в моей голове, потом посмотрела на него.
— Я стану совершеннолетней, — добавила я уже увереннее.
Фэллон резко открыл глаза.
— Не надо, — проворчал он, оттягивая меня за шиворот, как нашкодившего котенка.
— Почему? — спросила я, цепляясь за его плечи, чтобы он не мог отодвинуть меня.
— Не надо, пока ты не будешь полностью в этом уверена.
— Но я уверена!
— Тогда докажи, — бросил он, словно вызов, отпуская меня и приглашающим жестом разводя руки в стороны. — Я весь твой.
Он наклонил голову к плечу и насмешливо улыбнулся.
Я захлебнулась собственными словами.
Я ведь сказала это только из упрямства!
Но он был передо мной, принц Атенеа, самый желанный мужчина измерения, как на тарелочке. И выглядел аппетитно…
Так что же меня останавливает? Чего я боюсь? С депрессией я уже почти справилась, я больше не боюсь возвращения в Атенеа, я знаю, что смогу быть в центре всеобщего внимания.
Я чувствовала, как опускается и поднимается моя грудь, а он стоял спокойный и собранный.
— Мои глаза… — сказала я поспешно. — Какого они цвета?
Он уже испепелял меня взглядом и прекрасно знал ответ.
— Красные, Отэмн. Они красные.
Да, да, они горят тепло и выжидательно.
Внезапно он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, потом еще одну. Мои зрачки расширились, и я заметила Эдмунда, который остановился в нерешительности и смотрел на нас.
Фэллон взялся за третью пуговицу.
