Пока он говорил, чувствовалось, что на него нисходит успокоенность - отрешённая, подавленная покорность судьбе. Голос становился тише и глуше и под конец вообще стих, руки отпустили кружку и теперь только машинально её оглаживали. Мельтце заглянул в кружку, шумно втянул носом воздух и неторопливо отхлебнул.
- Да... - неопределенно протянул Гюнтер. - А мне говорили, Таунд - благодатное местечко...
- Благодатное? - переспросил Мельтце. Он снова посмотрел в глаза Гюнтеру. - Было. Было благодатным. Даже более того - полгода назад его посетила божья благодать. По крайней мере так утверждал отче Герх. Иконы в церкви плакали, во время службы под куполом витали херувимы и под неземную музыку - органа в церкви отродясь не было - пели, доводя верующих до экстаза. А когда аптекарь Гонпалек стал насмехаться над чудесами в церкви, объясняя их лазерной светотехникой и психотропным воздействием, его так скрутило после анафемы отче Герха, что ни один врач не мог помочь. Только когда Гонпалек вознёс богу покаянную молитву и на коленях поцеловал распятие в церкви, его отпустило. А потом... Потом божья благодать покинула город. И пришли э т и ...
С улицы послышался звук мотоциклетного мотора, и Мельтце осёкся, переведя взгляд на окно. Руки его снова судорожно вцепились в кружку.
Звук мотора нарастал, затем к нему присоединился второй, и когда тарахтенье перешло в громоподобный треск, возле окна остановилось два мотоцикла. Марки мотоциклов определить было невозможно - во всяком случае это были не "мастодонты" фирмы Асахи, подобно встреченному Гюнтером утром. Что-то более лёгкой модификации, к тому же со снятыми кожухами, крыльями и щитками и без глушителей. Одни скелеты, а не мотоциклы. Лишь четверо седоков напоминали утреннюю встречу. В таких же чёрных кожаных комбинезонах и полностью закрытых, как у астронавтов, шлемах.
Взревев напоследок, как мифические драконы перед кончиной, мотоциклы заглохли. Седоки неторопливо слезли с них и сняли шлемы. И Гюнтер с удивлением отметил, что вели мотоциклы девушки, а на задних сиденьях сидели ребята.
- Чёрт их сюда несёт... - неожиданно побледнев пробормотал Мельтце, вскочил и лихорадочно зашарил по карманам. Бросив на стол мятую евромарку, он с неожиданной для его грузного тела прытью выскочил из ресторанчика.
В окно было видно, как тень "дядюшки Мельтце" метнулась от дверей в противоположную от мотоциклистов сторону, но они не обратили на "пастуха" никакого внимания. Обыкновенные девушки и парни, ничем не отличающиеся от своих сверстников во всех городах Европы - неясно, чем они могли так напугать местного "скотопромышленника". Открытые молодые лица, чистые и светлые со свойственным юности лёгким выражением собственной исключительности. Вот такие мы есть, и не мы должны воспринимать ваш мир, а мир должен принимать нас. Их легко было представить в многочисленной толпе демонстрантов, размахивающих транспарантами и скандирующих антивоенные лозунги. И с такой же лёгкостью они вписывались в ряды молодчиков, разгоняющих эту же демонстрацию. Учитывая фашистский крест, болтающийся на шее одного из парней, легче было представить последнее.
Они вошли в ресторанчик и сели за крайний столик. Всё же небольшой нюанс, не сразу бросающийся в глаза, выделял эту компанию среди множества им подобных. По тому, как независимо держались девушки и несколько скованно, на вторых ролях, вели себя парни, создавалось необычное впечатление, что верховодила среди них женская половина.
Подошла официантка и молча остановилась у их столика. Лицо её было почему-то каменным, смотрела она поверх голов. Одна из девушек что-то сказала сидевшему рядом парню, и тот повернулся к официантке.
- Махнём ночью с нами? - предложил он.
- Как вчера? - ровным голосом, спокойно, не меняя позы, переспросила официантка.
- Угу.
- Опять голыми носиться на мотоциклах при луне, а потом вы сожжёте на костре моё платье? - всё также в пространство над их головами проговорила официантка.
- Не строй из себя святую непорочность, - брезгливо процедила вторая девица.
Официантка посмотрела на неё холодным взглядом.
- Моё жалование не позволяет мне каждую ночь выбрасывать по шестьсот евромарок.
Девица поморщилась и подтолкнула локтем парня. Тот с суетливой поспешностью достал из кармана несколько мятых бумажек и положил на стол.
- Ну, так как? - снова переспросила девица.
Официантка неторопливо, с достоинством взяла деньги, разгладила, пересчитала и, вернув одну банкноту, остальные спрятала в карманчик передника.
- Заказывать что-нибудь будете? - не меняя тона, спросила она.
За столом молчали, смотря на лежащую банкноту. Наконец первая девица взяла её за уголок и, достав зажигалку, подожгла.
- Всем драконью кровь, - процедила она. - И тебе тоже.
Официантка ушла и через минуту вернулась, неся на подносе четыре высоких бокала с чем-то густо чёрным, белесо дымящимся, как парами соляной кислоты. Она расставила бокалы на столе и опустила в них соломинки.
