Маша опустилась на один из них. Ксюша, вздохнув, нехотя последовала ее примеру. Трофимов сел у стеночки напротив, снял и протер свои старообразные очки.
– Что вы знаете о гипнозе, Мария… простите, не знаю, как по батюшке.
– Федоровна, – нахмурилась Маша, чуть побледнев, а Ксения бросила на нее удивленный взгляд: странная реакция.
– Так вот, Мария Федоровна. Меня тут все считают чуть ли не шарлатаном. Знаете, есть такая милая традиция у психиатров – пинать ногами психологов: мол, с больным не разговоры говорить надо, а дать таблеточек. Так сказать, немного химии для приведения в баланс психики. Заплакал – укол, разозлился – привяжите к постели и снова уколите, – он осекся. – Впрочем, это наша внутренняя кухня, вам вряд ли интересная. Так вот, я в последнее время потихоньку практикую в этой больнице гипноз, – Трофимов бросил на них чуть испуганный взгляд. – Конечно, бредовые формы психозов являются прямыми противопоказаниями – но это если больной и так считает, что его загипнотизировали пришельцы. Приходится учитывать и степень гипнабельности плюс иметь в виду возможные осложнения – истерические припадки или, к примеру, переход глубокого сомнамбулического гипноза в гипнотическую летаргию… – он осекся, поймав совершенно потерянный взгляд Ксюши, кашлянул, вновь поправил очки. – Одним словом, я предпочитаю эриксоновский гипноз, главным отличием которого является косвенный характер внушений.
Маша кивнула:
– Я слышала о таком. Вы прорабатываете воспоминания с помощью речевого воздействия.
Ксения переводила взгляд с одного на другого:
– Простите, но я не поняла, о чем речь.
Трофимов улыбнулся:
– Гипнотическая актуализация воспоминаний – вот как это еще называется. То, что пациент находится в состоянии транса и релаксации, во много раз усиливает эффективность психотерапии. Так у нас появляется возможность напрямую работать с бессознательными слоями психики, минуя контроль сознания, понимаете?
– Смутно, – смущенно улыбнувшись, призналась Ксюша. Но, бросив взгляд на Машу, заметила, что та собралась, как спортсмен перед прыжком. «Она-то все поняла, – усмехнулась про себя Ксюша. – Кто бы сомневался!»
– Если кратко, – кивнул Ксении доктор, – в подсознании хранятся все ваши воспоминания. И с помощью гипноза мы могли бы их извлечь на поверхность.
– Насколько она гипнабельна? – повернулась к нему Маша.
Психолог пожал плечами:
– Я еще ни разу не гипнотизировал Елену Алексеевну. Но мы можем попробовать помочь ей войти в состояние транса.
– Как? – подалась вперед Ксюша.
– Вы же точно знаете год и даже месяц, к которому ее отсылаете, – пожал плечами Трофимов.
– Запахи. Она очень к ним тропна, – кивнула Маша. – Нам надо воссоздать, хоть частично, запахи квартиры в 1959-м.
– Вы правы! – врач встал, прошелся взад-вперед по коридору. – Но лучше бы не только запахи, а еще и звуки, свет. Надо понимать, что люди, подобные ей, крайне чувствительны к малейшей смене обстановки – ведь она уже несколько десятков лет безвылазно живет в этих стенах.
– А вот тут, я думаю, вы ошибаетесь, – не выдержала Ксюша. – Мне кажется, что Пирогова нашла способ покидать больницу.
– Это маловероятно, – мягко улыбнулся ей психолог. – Больные ее типа не имеют права самостоятельно выходить на улицу.
– Не имеют, но выходят, доктор, – Маша встала. – Если бы это было не так, вряд ли она опознала бы редкие духи, выпущенные ограниченным тиражом пару лет назад. Да что там – даже узнать отдушку крема для рук и сорт мыла ей было бы не под силу.
После долгих дискуссий Ксения дала себя уговорить: хорошо, пусть сеанс гипноза пройдет в ее квартире. Она и сама понимала, что лучшего места, чтобы вернуться в прошлое, не существует. Но все ее существо противилось приходу этой злобной ведьмы с молодым, будто застрявшим вне времени, лицом в тот дом, который она уже привыкла считать своим. «Следственный эксперимент пятьдесят лет спустя», – думала она, поеживаясь и до последнего надеясь, что у Маши не получится организовать выезд Пироговой «на дом» в машине «Скорой помощи» в сопровождении санитара и психолога. Но у Маши, как всегда, все получилось. Сама она пришла к Ксюше заранее – часов в десять утра. Ее жилье, в последнее время полное друзьями и родственниками, опустело: мать, отчим и Ника – все убежали на работу. А они с Машей задумчиво обошли квартиру: комнатки Ксении Лазаревны больше не существовало – стены были снесены еще московскими, предшествующими Ксении, владельцами, пространство объединилось с той каморкой, где обитала после институтского распределения Ксюшина бабушка, Ирина Аверинцева. Сама же Ксения жила сейчас в комнате Пироговых и планировала организовать в бывших двух комнатушках большую ванную комнату с окном и гардеробную.
– Сюда ее вести бессмысленно, – сказала она Маше.
– Согласна.
Маша медленно прошла по коридору – от входной двери до кухни. Посмотрела на Ксюшу, та кивнула. Коридор, этот позвоночник, логическая организация всей квартиры, оказался наиболее сохранен и, как следствие, наилучшим образом подходил для их целей.
