Выскочив во второй двор, Ксюша затравленно огляделась и вздрогнула, узнавая на стене между двумя коленчатыми жестяными трубами страшную бородатую морду-граффити. Да, это тут. Теперь надо повернуть… Она запнулась на асфальтовом вздутии и упала бы, не поддержи ее Маша.
И снова проход – господи, этот лабиринт бесконечен, как страшный сон! Кротовая нора в толще здания, совсем низкий, черный, будто закопченный потолок. Лаз, пахнущий мочой и кошками. За ним – кованые ворота. Ксюша рванула их на себя, больно поранив ладонь о струпья ржавчины. Ворота со скрипом распахнулись.
– Сейчас, – прошептала Ксюша, – налево.
С недовольным шумом, вздымая за собой душную волну помойной вони, взлетело облако голубей. Они пробежали еще несколько шагов и встали, уткнувшись взглядом в кодовый замок на железной калитке, за которой шумела оживленная улица. Ксюша неверяще схватилась за прутья – на этот раз покрытые свежей краской, – дернула с силой отчаяния. Маша, тяжело дыша, всматривалась в цифры кода, пытаясь понять, какие из кнопок нажимались чаще. Но замок был совсем новый, блестящий ровным серебристым металлом. Чужой.
Выдохнув, Маша схватила Ксюшу за руку и бросилась в сторону ближайшей парадной, из которой, прихрамывая, выходила согнутая почти под прямым углом, обмотанная дырявыми серыми платками старуха.
– Гули-гули-гули! – заскрипела она, вынимая из полиэтиленового мешка четвертинку плесневелого хлеба.
За их спиной раздался шелест крыл и гром шагов. И за секунду до того, как захлопнулась за бабкой дверь парадной и те двое забежали в тупиковый двор, Ксюша и Маша проскользнули в теплое смрадное нутро подъезда.
