— Народ пьян и весел, но лорды начинают заметно нервничать.
Наконец-то стоящее прерывание.
— Мы идём, — заверил я его с кивком, затем взял Галантию за руку, поправив белое перо на воротнике, где оно покачивалось. — Ты готова?
Она стёрла капельки пота со своего виска, её шея так чудесно пылала от весеннего жара.
— Нет. Но всё равно сделаю это.
Эти слова отозвались во мне сильнее любых других, пока я вёл её из наших покоев по тихому коридору к воротам. Почти одиннадцать лет я боролся, чтобы отомстить за семью, дать народу дом и занять своё законное место короля. И вот, когда момент приблизился, каждый шаг к плато был окутан страхом, сомнением и тревогой.
Сапоги ступили на чёрные плиты внешнего двора Крылатой Крепости, где нас ждали два временных трона. По обе стороны выстроились вороньи и человеческие аристократы, среди них лорд Тарадур — хотя теперь, пожалуй, его следовало звать королём Тарадуром. Всё же король Барат решил умереть за несколько недель до нашего нападения на Аммаретт, как мне позже сообщили.
После долгих обсуждений мы с советниками пришли к выводу, что поставить Тарадура во главе остатков королевства Дранады — в наших интересах. Так меньше шансов на бунты и междоусобицы среди людей из-за власти, что лишь сильнее дестабилизировало бы земли. К тому же это официально ставило конец десятилетней войне.
Учитывая, что Тарадур сдержал своё слово и помог мне взять Тайдстоун, он доказал свою надёжность. В качестве предосторожности его сыну был дарован Ханнелинг Холд — в качестве моего знаменосца, обязанный жениться на даме из воронов, — и находился он слишком далеко на юге, чтобы сын, если вдруг возомнит о себе слишком много, мог представлять угрозу. Леди, а вернее, принцессе Сесилии, было велено выйти замуж за лорда Талиоса, следопыта без живой пары…
… пока Галантия не настояла, чтобы ей позволили самой выбрать из доступных вороньих лордов, подорвав моё решение. К этому ещё предстояло привыкнуть, но результат в итоге был тем же: мир был обеспечен.
Я на миг позволил себе обвести взглядом картину внизу: море воронов, хотя тут и там можно было заметить светлые, медные или каштановые головы. Перешёптывания и весёлые раскаты смеха складывались в хор всеобщего ожидания, что дрожал в воздухе. В промежутках между шумом вороны сидели на башнях-лестницах, сбивались в стаи на крышах и цеплялись за каменные парапеты.
Я повёл Галантию к краю ступеней, и стоило лишь нам появиться, как толпа взорвалась ликующим рёвом и возбуждённым карканьем. Ни одна цветная нить на моём чёрном одеянии не отвлекала внимания от её белого платья, когда я встал позади неё. Так я превратился во тьму, что обрамляла её, продолжением ночи, медленно опускавшейся на Вальтарис.
Над нами мерцали звёзды.
Но ни одна не сияла ярче моей маленькой белой голубки.
Глава 50

Обмахиваясь ладонью, я шла по коридору с красной дорожкой, ведущему к нашим покоям. Это мало помогало отогнать проклятый жар, что следовал за мной повсюду, становясь всё сильнее с каждым новым бутоном, появляющимся на немногих деревьях, оживших после зимы. Как же мне объяснить Малиру, что…
Хихиканье.
Мои шаги замедлились, внимание привлёкло одно из помещений, где слуги держали кубки; дверь была приоткрыта. Через щель я увидела обнажённые ягодицы стражника, штаны спущены до бёдер. С каждым толчком он прижимал хихикающую служанку к стене, и оба были так увлечены совокуплением, что даже не заметили, как я прошла мимо.
Я продолжила путь, пальцы вспотели. Себиан не преувеличивал — это уже третья пара, которую я застала сегодня в разгаре страсти. Весь замок был во власти весны, и каждый в свободное время занимался любовью.
Каждый, кроме меня.
Я вошла в нашу спальню, пустую, но запах лемонграсса и роз сразу подсказал, что Малир где-то рядом. Влажность висела в воздухе — слишком легко различимая моими обострёнными чувствами. Он велел Тжеме приготовить ему ванну, разве не так?
Повернув в арку поблизости, я убедилась в своей догадке. Малир сидел на скамье перед стеной окон, выходящих на верхний рынок. Деревья всё ещё были голые, хотя он упорно отказывался велеть их срубить. В руке у него был кинжал, и он вскрывал старую восковую печать пожелтевшего свитка. Обнажённая грудь блестела от пота, а штаны были развязаны.
Я взглянула на большую металлическую ванну сбоку, вода там уже давно не парила, и снова перевела взгляд на него.
— Опять отвлекся?
Он тяжело вздохнул, но всё же встретил мой взгляд, уголки его губ тронула улыбка.
— Каждый день я стараюсь прочесть хотя бы пять записей, что оставил мой отец. Но такими темпами, боюсь, успею отпустить седину.
Я обхватила его плечо, приподняла подол зелёного шёлкового платья и устроилась у него на коленях.
— Одним из моих страхов было то, что я никогда не увижу, как ты стареешь. В том тронном зале казалось, что этого мне не суждено. Так что читай больше свитков, может, седина нагрянет раньше.
Свиток и кинжал опустились на красную подушку рядом, а его ладони скользнули к моей талии.
— Я пренебрёг тобой сегодня, аноалея?
