Сергея Васильевича он не видел с самой последней их встречи в Москве, в 1903-ем. Тогда угодившему в опалу у Государя своему протеже, Сергей ничем реально помочь не мог, разве что посочувствовать. Ибо, что сделано, — то сделано. В вопросах отставок его племянник Ники старался всегда пунктуально следовать принципу собственного отца: «покойников назад не носят». Великому князю представлялось тогда, что на карьере Зубатова поставлен окончательный, жирный крест. И попусту обнадеживать обиженного, разгоряченного Сергея Васильевича обещанием заступничества, он не стал.
Каково же было его удивление, когда до Москвы дошли известия о том, что бывший «неблагонадежный поднадзорно-ссыльный» был внезапно вызван к Государю, обласкан и не только восстановлен во всех правах, но в чине генерал-лейтенанта поставлен во главе всей тайной политической полиции страны, — вновь возрожденного Секретного приказа!
К сожалению, так уж получилось, что в круговороте событий последних месяцев, Сергей Александрович смог пообщаться с Зубатовым без свидетелей только вчера. И этот их разговор неожиданно оказался сложным, если не сказать пугающим, для отставного московского генерал-губернатора…
Приглашенный Великим князем к ужину, «главный опричник России» прибыл на угол Невского и набережной Фонтанки пунктуально, ровно в шесть вечера. Приехал он строго официально, в мундире, хотя в приглашении, которое отвез в штаб-квартиру ИССП Джунковский, Сергей упомянул про «приватный, дружеский ужин».
Но могло ведь быть и так, что Сергей Васильевич просто не успел переоблачиться, до последней минуты занятый делами службы. Поэтому радушный хозяин не придал, поначалу, внимания этому мелкому штриху. И, как выяснилось, — напрасно. Зубатов был подчеркнуто вежлив и учтив. И этим сразу провел между собой и хозяином дворца некую незримую черту, недвусмысленно дав понять, что времена, когда он был безоговорочно «человеком князя-кесаря Московского», канули в Лету.
Ни наивным, ни недалеким, Сергей Александрович не был. И понял все правильно и сразу. Вопрос был только в том, чего в поведении Зубатова больше: давней затаенной обиды или неожиданно взыгравшей гордыни? Гордыни, упивающейся самолюбованием перед картиной собственного взлета на фоне явной опалы Великого князя. К сожалению, подобные метамарфозы случаются с глубоко штатскими людьми, внезапно получающими реальную, военную власть.
Только вот стоило ли его задавать, этот вопрос, и начинать выяснять отношения? В конце концов, одним недругом больше, одни меньше, — не так уж и важно. Их коллекция у Сергея Александровича и так была солидная. Одним другом меньше? Вот этого, пожалуй, жаль. Но, что поделаешь, жизнь сводит людей, она же, порой, и разводит…
Проговорив с гостем минут двадцать «ни о чем», в формате обсуждения последних светских сплетен и заграничных новостей, Великий князь все-таки решился:
— Сергей Васильевич, да Бог с ними, с этими французскими газетами. Позволь все-таки мне поздравить тебя со столь высоким и ответственным назначением.
— Спасибо, Ваше императорское высочество!.. Жаль только, что благодарить за это я должен не Вас, — в глазах Зубатова впервые с момента начала их разговора вспыхнул огонек чувства, который он не смог, или не захотел вовремя притушить.
— Ты, все-таки, в обиде на меня, Сергей Васильевич…
— Дело прошлое. Да и какие тут могут быть зазлобы?
— Да, я понимаю. И, все-таки, обидился…
Но, позволь мне кое-что рассказать тебе, до того, как мы расстанемся, — Великий князь опустил глаза, задумчиво изучая тщательно подстриженные и подпиленные ногти на левой руке, — Через несколько месяцев после твоего последнего визита и отъезда из Москвы во Владимир, я говорил с Государем о тебе. В Дармштадте. Момент был выбран удачно. Мы были втроем. Кроме Николая Александровича был только его брат Михаил. Мы никуда не спешили. Министра там тоже не было, естественно.
Говорили долго. В конце мне даже пришлось потребовать отставки. В третий раз за время его царствования. Первый раз я вынужден был так поступить после Ходынского несчастья. Второй… нет, это слишком личное, пожалуй. Извини. Ну, а последнее мое требование, четвертое, он удовлетворил, наконец. Об этом ты знаешь…
Однако, Николай Александрович остался непреклонен. Он не хотел ничего слышать о твоем возвращении на службу, пусть даже в Москву. В то время фон Плеве имел на него слишком явное влияние. Кроме того, когда запахло жареным, Мещерский с Витте от тебя открестились. И представили дело так, будто история с подложными письмами — целиком и полностью твоя, «известного провокатора», инициатива. Лишний раз бередить тебе раны, я счел бестактным. Так что прости, Сергей Васильевич, тогда я сделал все что мог…
— И Михаил Александрович был при той Вашей беседе с Императором? — внезапно встрепенулся Зубатов.
— Подозреваешь меня в даче ложных показаний?
