Тени Темного кристалла полностью

Сиплый голос прозвучал настолько хрупко, что едва был слышен, но от его тембра у Найи навернулись слезы. В дальнем углу деревянного ящика, скорчившись, почти полностью укрытый тенями, лежал гельфлинг с сероватой кожей дренчена и толстыми косичками, собранными на затылке в пучок. Страшно исхудавший, он был тощим и костлявым, как ребенок. Он повернулся, держась за толстую древесину, и прижал лицо между планками, чтобы получше ее видеть. Голос был сдавленный и слабый, но он определенно принадлежал Гурджину.

– Найя? Это действительно ты?

– Гурджин, – выдохнула она. – Ты в порядке!

– В порядке? – повторил он и чуть-чуть закашлялся. – Меня бросили сюда, словно лузгу ногги.

Не теряя время, Найя нашла запирающую крышку ящика защелку и поддела ее клинком Гурджина. Древесина оказалась толстой, но старой, и после нескольких уверенных движений ножом планка стала медленно отпускать металлическую пластину, на которой фиксировалась защелка.

– Нам нужно уходить, – произнесла она между ударами. – Скексисы… у них моя подруга. Гурджин, что здесь происходит?

Когда пластина с защелкой достаточно ослабла, Найя воткнула клинок между пластиной и древесиной и надавила на него. С жалобным скрипом древесина треснула, и пластина отскочила. Найя отбросила крышку ящика и взялась за брата, помогая ему встать. Хоть он и похудел, его плечи остались по-прежнему широкими, – она раскинула руки и крепко обняла его.

– Вряд ли я смогу идти, – сказал он. – Я здесь уже давно… без еды. И в воду мне добавляют лунные ягоды.

– Если придется, я тебя понесу.

Гурджин пальцами стер ее слезы. Его лицо – такое же, как и у нее, – теперь изменилось, приобрело землистый цвет, щеки стали впалыми, а глаза – расфокусированными. В последнем стоило винить лунные ягоды, догадалась Найя. Влияние этого цветка рано или поздно закончится, но она боялась, что от других кошмаров, пережитых ее братом, лекарств не существует.

– Они скоро придут, – произнес брат.

– Да. Поэтому нам надо уходить. Кто-нибудь из них в состоянии идти?

Найя подняла Гурджина и, когда его ноги подкосились, перенесла почти весь его вес на себя. Когда она посмотрела вокруг, ее накрыло волной безнадежности. Она с трудом удерживала брата. Ей ни за что не вынести из камеры гельфлингов, даже если бы у нее было время освободить всех до единого. Одно дело – деревянный ящик, но металлические решетки и цепи…

– Что будем делать?

Гурджин покачал головой. Он говорил так тихо, что его голос с трудом можно было узнать.

– Их иссушили. Слишком поздно.

Найя не представляла, что значит иссушили, и не была уверена, хочется ли ей это знать. Самое страшное заключалось в том, что у них нет ни минуты. Если она хочет помочь безмолвным гельфлингам с тусклыми глазами, сначала ей нужно спастись самой.

– Придется потом вернуться за ними, – решительно произнесла она. – Мы вернемся.

Заглотив чувство вины, Найя нетвердой походкой вышла из камеры, поддерживая брата. Вместе они осторожно выбрались в коридор. Найя прикинула в уме долгий спуск по лестнице, стараясь не думать о расстоянии до выхода и о том, как долго они будут до него добираться таким темпом. Она старалась не думать о том, как легко их могут обнаружить скексисы, если они не заняты тем, что делают с Таврой.

Я должна вернуться и за ней тоже, тоскливо подумала Найя.

– Скексисы предали нас, – прошептал Гурджин.

– Да, – кивнула она. – Что произошло… что они сделали? Ты сказал, остальные гельфлинги иссушены… и ты… тоже, да?

Гурджин не успел ответить. Вокруг ее лодыжек колыхнулся холодный ветер и внизу на лестнице что-то зашевелилось. Лестница закручивалась таким образом, что было не разглядеть, что вдалеке, но она почувствовала… услышала шорохи, копошения и дыхание… и затем ощутила запах – трагичный голубой запах гельфлингов… эссенции гельфлингов, содрогнувшись, с ужасом поняла она. Найя попятилась, поднялась вверх по ступенькам, медленно переступая с одной ноги на другую, но понимала, что лишь оттягивает неизбежное. В узком коридоре некуда бежать и негде укрыться, кроме промозглой камеры, которая превратится в тюрьму сразу же, как только захлопнется тяжелая дверь.

– Что за безобразники в башне скексисов? – прошепелявил тонкий голос.

Раздались шаги, и от теней отлипла фигура, которая, казалось, принесла с собой тьму. Скексис с горящими глазами, тот самый, который следил за ней на пиру! На плечах у него была широкая мантия, черным дымом вскипавшая вокруг его ног, и с одного бока под ней выпирало нечто, что он нес с собой.

Найя повидала уже всех лордов, темных и высоченных, однако сегодня ночью она сообразила, что именно этого лорда следует бояться больше всего.

– Один и один, – промурлыкал он, ткнув пальцем сначала в Найю, затем в ее брата. – Два, но один. Два, один… близнецы. Был один, ждали второго. Теперь она у нас есть! О, как я ждал эту дивную ночь!

– Ты… скекМал, – прошептал Гурджин, – не надо…