И стоило мне это сказать, как я понял, что сказал это совершенно серьезно – что эту мысль подбросили мне вчера вместе с этой чертовой куклой, пусть даже я и не признавался себе в этом вплоть до настоящего момента. Да, можно просто спастись бегством. Никакой закон не вынуждает меня торчать здесь, в Гриттене. Если я таким образом подведу свою мать, то все эти годы я уживался и с худшим чувством вины. И разве она сама мне не сказала, что мне нельзя здесь находиться?
Да, у меня не было никакой нужды и дальше оставаться здесь.
Дженни печально улыбнулась.
– Не думаю, что тебе стоит поступать так и на сей раз, Пол.
А потом протянула руку и коснулась моей руки.
Это был первый наш физический контакт более чем за двадцать лет. Меня словно ударило током, и когда она не убрала руку, я ощутил, как по коже растекается приятное тепло.
«Не думаю, что тебе стоит поступать так и на сей раз».
– Потому что я в долгу перед своей матерью, так? – спросил я.
– Нет, ты в долгу перед самим собой. И знаешь что? По-моему, какая-то часть тебя хочет этого. В конце концов, ты вообще не обязан был сюда возвращаться, так ведь? Ты не обязан был останавливаться в этом доме или заглядывать на чердак. Но ты это сделал.
– Да.
– Потому что в глубине души ты знал, что это просто нужно сделать.
Я ничего не ответил. Через секунду Дженни убрала руку.
– Ну, вот и пришли.
Я отвел от нее взгляд и только тут сообразил, что мы стоим возле какого-то кафе на одной из главных улиц. Я был настолько поглощен разговором с ней, что совершенно не обращал внимания на мир вокруг.
– Тогда я тебя тут оставлю, – сказал я. – Но спасибо тебе.
– Эй, – всегда пожалуйста.
И потом Дженни зашла внутрь, оставив меня на тротуаре в полном одиночестве, – только руку еще покалывало в том месте, которого она касалась. Ее слова тоже остались со мной, и я знал, что она права. Да, я могу побросать свои вещички в машину, и только меня тут и видели. Это было бы проще всего на свете. Но не было тем, что мне действительно нужно.
И в этот миг я осознал, что касательно той куклы есть и еще один вопрос, на который нужно обязательно получить ответ. Выяснить не только «зачем?» и «кто?», но и «как?». Я не знал, что сталось с остальными тремя куклами, но как-то не припоминал, чтобы избавился от своей. В таком случае она должна была бы лежать в коробке вместе с остальным моим барахлом. Но это оказалось не так. И если мне подбросили мою собственную куклу, то как кто-то мог завладеть ею?
В голову приходил только один ответ.
Этот «кто-то» в какой-то момент должен был побывать в доме.
День еще только вступал в свои права, когда наконец пришли результаты вскрытия тела Билли Робертса, но Аманда уже валилась с ног. Она всегда недолюбливала отели. Или это они ее недолюбливали? Эта мысль на миг озадачила ее. А потом Аманда встряхнула головой, отхлебнула дрянного кофе и попыталась опять сосредоточиться на экране перед собой.
Что было непросто. В числе прочей полезной информации, полученной при работе над делом, она выяснила, что сновидения приходят лишь в неглубоких фазах сна. Этой ночью неудобный матрас всеми силами старался держать ее в этой фазе как можно дольше и обеспечил их во множестве.
Кошмарные сны, разумеется.
С учетом того, что всяких ужасов за свою карьеру Аманда навидалась предостаточно, можно было ожидать, что и сниться после такого должно бы что-нибудь кровавое, жестокое и до предела реалистичное. Но тот дурной сон, который она видела чаще всего, выглядел на первый взгляд довольно безобидно.
Вокруг – лишь сплошная чернота, бесконечное пустое пространство, словно во всем мире больше ничего не осталось, кроме этой совершеннейшей пустоты. Ни единого звука. Никаких реальных ощущений вообще, за исключением туго стянувшей голову тревожной мысли, что где-то здесь, в темноте, потерялся ребенок. Что он погибнет, если она его не найдет. И что она не успеет сделать это вовремя.
Аманда всегда просыпалась от этого сна в состоянии полного смятения, с болью в груди – даже не столько с физической болью, сколько с гнетущим чувством беспомощности и отчаяния. Нынешним утром это ощущение было отягощено еще и паникой. Комната вокруг нее была почти столь же темной, как и обстановка кошмарного сна, и то немногое, что она сумела разглядеть в сумраке, казалось незнакомым и угрожающим.
Детектив быстро села на кровати.
«Где я?» Несколько секунд Аманда была не способна мыслить связно. В тот момент она опять почувствовала себя ребенком – отчаяние лишь росло при смутном осознании того, что отца нет в живых и что если она позовет, то никто не придет к ней на выручку.
Ну по крайней мере прямо сейчас Аманда знала, где находится. В кафетерии отдела полиции Гриттена. До боли знакомая обстановка, классика жанра: крошечное помещение с бежевыми стульчиками и хлипкими складными столиками с отбитым по краям пластиком. Вся кухня – торговый автомат в углу. Аманда отхлебнула еще дерьмового кофе, добытого из него, и подумала: «Сосредоточься, женщина!» А потом открыла отчет о вскрытии на своем лэптопе.
